Он выпил лишь один стакан грибной водки и провалился в глубокий сон, как только голова коснулась подушки.
Глава 3. Рейд
«Не будь грабителем бедного, потому что он беден», — говорит Соломон. А между тем это «ограбление бедного, потому что он беден», — самое обыкновенное дело: богатый всегда пользуется нуждой бедного для того, чтобы заставить его на себя работать или купить то, что он продаёт, по самой низкой цене. Ограбление богатого на больших дорогах за то, что он богат, гораздо реже встречается, потому что грабить богатого опасно, бедного же можно грабить, ничем не рискуя.
Джон Рёскин
— Говорят, значит, нам: пшли нах в свою Пещеру отседова, вы нам еды не дали во время восстания, мы вам тоже теперь ничего не дадим, хоть друг дружку сожрите, нам похеру!
На небольшой площади, где собрались все главы Домов, послышались возмущённые возгласы. Группа гномов, представлявших вчера Пещеру ремёсел в трущобах, эмоционально пересказывали события недавней встречи, вернее, не сами события, а ту версию, которую сочинил для них Солкис.
Импер передал ему бразды правления, сказав, что у него появились неотложные дела во дворце, и Солкис волен выстраивать стратегию общения с законнорожденными по своему усмотрению. Велера интересует лишь результат, по части ресурсов у Солкиса в распоряжении его язык и сообразительность, да десяток гномов. Времени на всё про всё — до конца текущей недели. Выкручивайся как хочешь и не забывай о последствиях для своей ненаглядной. Хорошего дня…
Впав на час в панику, Солкис ходил кругами по комнате и матерился во весь голос, пока почти не охрип. Затем, попросив у испуганной Ульрики прощения, он отправился к условленному месту встречи в Пещеру ремёсел, где безжалостно орал на вверенных ему гномов, заставляя репетировать отчёт на собрании глав Домов, покуда не накрутил тех до такого же полубезумного состояния, в котором пребывал сам.
Вчерашняя история стремительно обрастала подробностями: Безбородый пророк публично отрёкся от всего, что связывало его с Пещерой ремёсел, назвав законнорожденных предателями и истинными врагами народа. Пастырь проклял глав Домов, наказав тем оставить даже малейшую надежду на прощение «Всепрощающего» Праотца. Такой мрази уготовано лишь одно место — в аду. Бывший капитан стражей Кирчим собрал и обучает войско, надеясь с его помощью отомстить за своих погибших братьев по оружию.
В ответ на резонные вопросы о причинах столь неадекватного поведения черни он велел отвечать, что бедняки научились выращивать у себя во двориках грибокартошку и прочие овощи, а посему решили, что больше в помощи законнорожденных не нуждаются. Обиженный на прежнее сословие Скалозуб внушил им, что виновными в гибели бедняков во время восстания был не Предатель и стражи, но члены Домов. Что дело Кременькана живо и жителям трущоб грозят неуёмные амбиции его последователей. Что законнорожденные, узнав об их садах-двориках, непременно захотят отнять у бедняков урожай, дабы пиршества знати не прекращались ни на день. Что почти не пролившим собственной крови холёным гномам нужны овдовевшие вдовы нищих сограждан, поскольку пиршеств без оргий не бывает. Что…
— Всё равно не понимаю, почему политика Квартала изменилась так резко? Ещё неделю назад мои слуги посещали в трущобах родных, а вернувшись назад, ни словом не обмолвись о происходящем там сумасбродстве! И ладно бы я лично не знал своих подчинённых последние сорок лет, но гномы-то надёжные, скрывать от меня ничего бы не стали.
Адрид Краснокаменный оказался в числе наиболее подозрительных глав Домов. Оно и понятно, его известная всем и каждому в Оплоте дочурка успела вляпаться в такое количество грязных дел и историй, что папаша просто пытался отвести очередную тень на свой Дом — будучи невестой Безбородого пророка, та вряд ли улучшала семье репутацию — на что, конечно же, Солкис не преминул указать, быстро заткнув оппонента.
Сейчас его нисколько не беспокоило то, что он и его подручные врут напропалую. Главное было — громко пересказывать одну и ту же ложь от лица разных гномов, создавая иллюзию, что для всех свидетелей встречи с чернью это событие было совершенно однозначной реальностью, усомниться в которой может разве что конченый идиот. Солкис знал, что непоколебимая уверенность в своей правоте и многократное повторение простых «фактов» способны быстро превратить любую чушь в субъективную истину, и к тому времени, когда кто-то попытается вскрыть очевидный обман, несчастному правдолюбу придётся преодолевать такой барьер недоверия, что не всякий решится идти в благом начинании до конца.