— Конечно, нет. Это невероятно прискорбный инцидент... За который ты не заслуживал наказания. Ей следовало обратиться за профессиональной помощью, а не к религии.
— Моя мать была христианской фанатичкой, Ребекка... ее врачи были злыми и тоже работали с дьяволом.
Случайная мысль приходит мне в голову, и страх перед правдой заставляет меня отдернуть руку.
— Так вот почему ты начал называть меня Маленьким Призраком? Из-за того, что я так сильно напоминаю тебе ее?
— Ну, а почему ты думаешь, я это сделал? – он бросает в ответ.
Я пожимаю плечами. — Потому что я такая бледная и у меня такие светлые волосы.
Он корчит гримасу, чтобы сказать, что причина разумная.
— Я тебя так называю больше не поэтому называю. Это имя вроде как прижилось ко мне.
В меня это тоже впечатолось.
Но я больше не уверенна.
— Я не хочу, чтобы ты называл меня так, если это имеет отношение к ней.
Он хватает меня за запястье, сжимая так сильно, что я вздрагиваю.
— Я же говорил тебе…теперь это имя имеет для меня другое значение.
Чувство решимости охватывает меня, когда Крейтон подносит мое запястье к губам для поцелуя.
— Я слушаю... — Я моргаю, глядя на него, прикусывая уголок губы, когда кончик его языка проводит линию вверх по вене.
— Это означает, что ты проникла внутрь меня и никогда не покидала. Как это делают призраки, когда они привязаны к бывшему дому. — Его губы заменяют язык, осыпая поцелуями мою руку, пока он не достигает костяшек пальцев. — За исключением того, что в этом случае мы не можем избавиться друг от друга.
Его великолепные голубые глаза смотрят на меня сквозь густые ресницы, заставляя мои губы растянуться в легкой искренней улыбке. — Значит, мы преследуем друг друга?
— Я имею в виду, да. Я знаю, что не могу держаться от тебя подальше.
Я раздражаюсь.
— Я тоже не могу.
Крейтон протягивает руку и проводит большим пальцем по прядям волос у моего лица.
— Я думаю, ты застряла со мной, Маленькое Привидение.
Крейтон делает то же самое с волосами на другой стороне моей щеки, обнажая шрамы на его предплечье, о которых я хотела спросить, но так и не набралась смелости.
Нет лучшего времени, чем когда он не замышляет насилие.
— Почему ты так поступаешь с собой?
Я провожу пальцем по буквам, и Крейтон морщится, но это не похоже на физическую боль.
— Это напоминание.
— О чём?
Многозначительная пауза заполняет воздух между нами, прежде чем он говорит,
— Что я все еще человек.
Мои глаза сжимаются, его слова посылают острый укол в мое сердце.
— Крейтон, тебе не нужно причинять себе боль, чтобы знать, что ты человек.
— Теперь ты говоришь как мой психиатр.
У него есть психиатр?
— Привык, — отвечает он, и тогда я понимаю, что задала вопрос вслух.
— Бросил это дерьмо некоторое время назад. Все, что он хотел сделать, это положить меня на лечение... — Крейтон останавливает себя, и понятно почему.
Деликатная тема.
— Медицина не для всех, я понимаю. Но иногда это необходимо.
Он не реагирует на это заявление, что неудивительно.
— Я больше не делаю этого часто, только когда дерьмо становится тяжелым в моей голове.
— Пообещай мне, что ты больше этого не сделаешь.
— Я не могу.
— Ты можешь, потому что я буду здесь, чтобы напоминать тебе каждый день.
Крейтон смотрит вниз, проблеск надежды расслабляет мышцы его лица, выявляя эти мальчишеские черты, о существовании которых я никогда не подозревала.
— Ты обещаешь?
Я не знаю, что печальнее, тот факт, что он вынужден просить, или тот факт, что это звучит так, будто он не думает, что заслуживает этого.
— Я никуда не ухожу, Крейтон. Это ты и я... через ад и половодье.
— Ад и паводок, ха. — Он хихикает. — Конечно, звучит как мы.
Пальцы Крейтона, почесывающие его шею, подпитывают мое и без того переполняющее любопытство.
Я тянусь за последним пакетиком арахиса и отправляю несколько штук в рот.
— Итак, скажи мне, когда ты присоединился к Церкви сатаны? –Я имею в виду дурацкую татуировку у него на шее.
Он ухмыляется, забирая у меня пакет, чтобы насыпать немного в свой.
— Не буду лгать — я думал об этом назло своей матери, но любая организованная религия, даже та, в названии которой фигурирует сатана, слишком сильно напоминала мне о ней. Эмблема, однако? — он стягивает рубашку, чтобы показать эти дружелюбные глаза. — теперь это дерьмо крутое.
— Козел? Серьезно?
Он пожимает плечами.
— Прекрасно. Возможно, я развил в себе это влечение, когда был по уши в виски, но я чувствую, что оно соответствует моей индивидуальности.
Я забираю пакет обратно и насыпаю себе еще чего-нибудь сладкого.
— Особенно когда дело доходит до упрямства.
Улыбка Крейтона становится дьявольской, прежде чем он наклоняется над консолью, впиваясь руками во все части моей талии, щекоча меня до тех пор, пока я чуть не давлюсь арахисом.
— Прекрати! — Я кричу сквозь смех, швыряя в него всю сумку целиком.
Вероятно, не лучшая идея, поскольку он выглядит абсолютно потрясенным беспорядком, который это создает.
И я не имею в виду на его футболке.
— Ты измазала этим дерьмом всю мою гребаную машину! — Он кричит, но в основном игриво.
— Я, конечно, сделала, — я бросаю в него орешек.
— Так что ты собираешься с этим делать, Шоу?
Глаза Крейтона прищуриваются.
— Это вызов, Доусон?
Я поджимаю губы.
— Может быть, так и есть.
Крейтон, кажется, увлечен этой идеей и начинает обратный отсчет от десяти. Именно так он поступает каждый раз, когда мы оказываемся втянутыми в драку "око за око".
Сбрасывая мне пальто со спины, когда доходит до пяти, Крейтон придвигается ближе, не останавливаясь, пока его теплое дыхание не щекочет мои губы. С коварной улыбкой он протягивает руку мимо меня, чтобы щелкнуть кнопкой разблокировки двери.