— Тогда тебе лучше поторопиться.
Быстро поцеловав, я распахиваю дверь и выпрыгиваю, натягивая пальто, пока бегу вниз к причалам.
Это такое знакомое чувство — убегать от него таким образом, за исключением того, что на этот раз, когда я чувствую присутствие Крейтона, приближающегося ко мне сзади, единственное, чего я боюсь, — это когда-нибудь потерять его.
— Я этого не делаю. Нет. — Хендрикс энергично качает головой, бросая коробку с краской на мою кровать.
Я в изнеможении поднимаю руки, поскольку мы занимаемся этим уже целый час. — Почему, черт возьми, нет?
— Потому что ты уничтожишь шевелюру, за достижение которой большинство девушек платят тысячи долларов! — Она скрещивает руки. — И за что? Крейтон уже сказал, что твоя внешность его больше не беспокоит.
Она явно этого не понимает.
Неважно, сколько Крейтон пытался убедить меня всю неделю, даже когда мы все праздновали новый год, я все еще не верю ему... и я не могу не чувствовать отвращения к себе, зная, что я так похожа на женщину, которая причинила ему боль. Которая приставала к нему.
Которая...
Я не могу даже думать об этих словах, не представляя Феликса, стоящего надо мной, врывающегося в мой рот.
Этот образ никогда не покинет меня, и я чертовски хорошо знаю, что образы Крейтона никогда не покидали его, потому что его ситуация была еще хуже.
Меньшее, что я могу сделать для нас обоих, — это облегчить одного из наших монстров, тем более что Крейтон был на взводе с тех пор, как потерял свой нож — отношение к оружию становится предельно ясным.
И поскольку невозможно навсегда изменить оттенок моей кожи, следующая лучшая вещь — это мои гребаные волосы.
Это изменение может стать новой идентичностью для нас обоих.
— Либо ты делаешь это правильно, либо я делаю это и все испорчу.
Я хватаю коробку с кровати и разрываю ее, позволяя содержимому высыпаться на матрас.
Понятия не имея, что я делаю, я сначала тянусь за большой бутылкой и открываю ее.
Хендрикс рычит, затем выхватывает бутылку у меня из рук, закрывая ее.
— Сначала тебе нужно залить цвет.
Она хватает другую бутылочку поменьше и возится с обеими, пока та, что побольше, не наполняется ярко-оранжевым кремом.
— Почему рыжий?
Она морщит лицо, надевая руки в пластиковые перчатки.
Черт возьми, если я знаю.
— Оно взывало ко мне, я думаю.
— Да..ну... — Она усаживает меня в рабочее кресло. — Ты не обязана была отвечать, сучка.
Мы проходим еще примерно три раунда дебатов, пока, наконец, Хендрикс не сдается, вручает мне свою старую футболку, чтобы я ее надела, и заканчивает готовить краситель.
Когда она заканчивает натягивать перчатки, ее рука сжимает мое плечо.
— Ты уверена в этом, Би?
Больше всего на свете.
— Да, я уверена.
Хендрикс делает глубокий вдох.
— Ну, тогда, я думаю, мы делаем это.
Весь процесс занимает около трех часов из-за стрижки, на которой настояла Хендрикс — я до сих пор проклинаю себя за то, что доверилась ее неопытности, — и из-за того, что ей пришлось тащиться в ближайший CVS за двумя дополнительными коробками краски.
Жужжание моего фена наполняет нашу комнату в общежитии, и хотя я вижу, какие оранжевые пряди развеваются у меня перед лицом, у меня все еще не хватает духу посмотреть в зеркало.
Хендрикс не плачет, так что, я думаю, это плюс.
Она собирает пряди на щетку, чтобы обработать последнюю прядь, и говорит: — Чувак, этот цвет тебе действительно очень идет.
Прилив надежды согревает меня изнутри, вызывает беспокойство.
Настолько сильно, что я инстинктивно поднимаюсь с сиденья.
— Не-а. — Она силой усаживает меня обратно в кресло. — Ты не будешь смотреть, пока я не закончу.
У меня дрожат колени, когда она накручивает мои волосы спереди на щетку, добавляя больше волн.
Три тысячи часов спустя... Она наконец закончила.
-Ты можешь идти. — отрезает она.
На этот раз я вскакиваю со стула, чуть не спотыкаясь о себя, чтобы добраться до зеркала.
Когда я достигаю его, у меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на девушку передо мной.
Я ожидала, что будет ярко... Но не так ярко.
Я... приятно удивлена.
Это добавляет преимущество, о котором я и не подозревала, что мне это нужно.
— Тааак? — спросила я. Хендрикс сияет из-за моей спины, взбивая мои рыжие волосы.
— Это было больше, чем небольшое подравнивание, Хен. — Я сердито смотрю на нее через зеркало. — Мои волосы были до пояса, чувак.
И теперь они чуть ниже моей груди.
— Девочка, если что-то и нужно было подстричь, то это были эти концы.
Я улыбаюсь, не в силах отрицать, насколько легче я себя чувствую... как в прямом, так и в переносном смысле.
Я больше не вижу ту Ребекку Доусон, которая так боялась своего расстройства, что ей приходилось поддерживать совершенство во всем. Вместо этого я вижу дикую, свободную, вспыльчивую Бекс, которая годами пыталась вырваться на поверхность.
— Ты думаешь, Крейтону это понравится? — Спрашивает она, добавляя немного текстурирующего спрея на кончики.
Я сглатываю, внезапно занервничав.
— Я имею в виду, как ему может не понравиться? Представляешь, каждый день приходится пялиться на двойника своего обидчика?
Хендрикс пожимает плечом.
— Ну, несмотря ни на что, все, что имеет значение, это то, что тебе это нравится. — Она делает паузу…ожидание. — Значит, так и есть?
Мое лицо расплывается в дерзкой ухмылке, а затем я визжу: — Мне это чертовски нравится!
Хендрикс тоже издает визг, за которым мы подпрыгиваем в объятиях.
Серия тяжелых ударов доносится от двери, заставляя нас рассмеяться.
— Открывайте, миледи! Эта Y-хромосома хочет подбодрить иксов!
Арчер.
— Впусти его, — инструктирую я Хендрикс, подходя к беспорядку волос на полу, наклоняясь, чтобы поднять их.
Когда дверь открывается, крик Арчера такой громкий, что в конце концов я тоже начинаю кричать — бросаю волосы, которые держу в руках, обратно на пол, отползая от какого-то грызуна, которого, как я предполагаю, он увидел.