Придурки не утруждают себя построением глазок парню, когда устраиваются рядом с Алексис и направляются по коридору к лифтам.
Я разворачиваюсь на каблуках и спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, направляясь в раздевалку для девочек, где, как я знаю, у нее в понедельник встреча с тренером по чирлингу.
Пропустив урок, я проскальзываю за двери, желая убедиться, что мне уютно устроиться в укромном уголке, прежде чем кто-нибудь появится.
На просмотр новых фотографий Ребекки уходит около десяти минут, в основном тех, которые она заставила меня взять с собой.
Ее улыбка такая яркая, когда она сжимает руку вокруг моей шеи, заставляя меня задуматься, как, черт возьми, моей стигийской заднице удалось поймать буквально луч солнца.
Из-за кого я принимаю «узи» или как там, блядь, Ребекка назвала свою версию пыток.
Это смешно, и Сейнт надрывает мне яйца... обвиняя меня и Ребекку в том, что мы пара с плаката для клише "плохой мальчик / хорошая девочка".
Однако он стреляет быстро и непринужденно, ссылаясь на хорошую девочку, потому что для меня Ребекка — сертифицированный гребаный урод. Мысль о ней с кляпом во рту и связанной на моей кровати, с отпечатком моей руки на ее заднице вызывает у меня желание, заставляющее меня прятать стояк каждый раз, когда я думаю об этом.
Даже с родственниками, Ребекка все равно лучше любой из этих сучек, разгуливающих по коридорам этой продажной школы.
Вот почему я должен защищать ее невиновность.
Стук каблуков за дверями раздевалки заставляет мои руки напрячься, пока я жду появления Алексис.
Я зажат между отверстием в стене швабрами, которые уборщики оставляют для легкого доступа.
Наверное, это не самый гордый момент для меня, но, черт возьми, мне нужно покончить с этим, потому что я не знаю, как долго я смогу скрывать ото всех эту холодную войну с моей бывшей пиздой.
Подобно тараканам, Алексис также является существом привычки, вот почему она входит со своей формой болельщицы, перекинутую через руку, на носу у нее пудра, которой она воспользовалась перед раздевалкой.
Я вижу спины ее охранников, когда за ними закрывается дверь, и впервые почти за две недели она остается в комнате одна.
Она останавливается у своего шкафчика и вешает форму, оставляя мне прекрасную возможность нанести удар, когда она захлопывает дверь.
Сучка даже не поворачивается, пока я не оказываюсь в нескольких футах позади, приближаясь к ней, и прежде чем она успевает подумать о том, чтобы убежать, моя рука оказывается у нее на горле, прижимая ее к шкафчикам.
— Где он, черт возьми? – Я киплю, гнев волнами исходит от меня.
Скривив губы, Алексис смотрит на меня своими накладными ресницами.
— Где что?
Я хлопаю ладонью сбоку ее головы.
— Знаешь что.
— Все, что я знаю, что у меня есть два верных человека готовы быстро столкнуть на колени твою береговую шлюху по моему приказу.
Отпуская ее шею, я тяну Алексис за наращенные волосы стоимостью в тысячу долларов, ударяя ее лицом сначала о другой шкафчик. Я использую свое тело, чтобы прижать ее к нему.
— Верни мне мой нож, прежде чем я возьму твою распухшую голову и использую ее как гребаную кувалду.
— Ты умрешь, если сделаешь это, — предупреждает она.
— Ты пойдешь первой.
Алексис игнорирует кулак, крепче сжимающий ее волосы.
— Ну же, детка, — хмурится она, — раньше с тобой было намного веселее.
Я сжимаю челюсти.
— Где, черт возьми, мой нож?
— Если я скажу тебе, что он у меня в трусиках, ты сбросишь их, чтобы достать это?
Еще один удар моей рукой по шкафчику, на этот раз сильнее и громче.
— Прекратите эти гребаные игры.
— Ты знаешь, что тебе нужно сделать, чтобы это произошло, Крэй. — Она прижимается ко мне своим задом, чтобы соблазнить.
— Я бы скорее получил пулю в голову, чем снова засунул свой член в твою гнилую попку.
Я чувствую, как ее гнев наконец прорывается сквозь фасад уверенности.
— С твоей новой блестящей игрушкой это ненадолго. Она тебе наскучит, и ты это знаешь.
Сделав первую попытку вырваться из моих объятий, Алексис добавляет: — Тогда ты поймешь, что нам суждено быть вместе.
Требуется каждая капля самоконтроля, чтобы не рассмеяться ей в лицо.
— Единственная причина, по которой я когда-либо трахал тебя, это выпустить пар и выполнить задания класса. Когда ты поймешь, что ты для меня никто? Как грязь под моим ботинком.
— Ты это не всерьез, — кричит она, оставляя фасад рушиться у ее ног.
Мои губы нависают над ее ухом.
— О…Я, блядь, серьезно. Ребекка моя, и я умру, чтобы защитить ее. Так что, если ты или твой папа попытаешься причинить ей боль... — Мой голос понижается до яростного шепота. — Я потащу вас обоих за собой в Ад.
Женский голос зовет Алексис, вероятно, ее тренера по чирлидингу, не оставляя мне выбора, кроме как прервать этот разговор.
— Продолжение следует... — Я стискиваю зубы, отпуская ее, в последний раз дернув за волосы.
Хмурый взгляд Алексис окрашивается черными прожилками, когда она протискивается мимо меня, не говоря больше ни слова.
— Так или иначе, я верну свой нож, — говорю я ей, когда она доходит до конца прохода.
Алексис оглядывается на меня, печаль в ее глазах становится каменно-холодной.
— Я не сомневаюсь, что так и будет, детка.
Прошло три дня с тех пор, как я видел Ребекку, между тем, как я был сучкой моего отца в его офисе, и охотой на ведьм за Алексис. Желание заключить ее в свои объятия становится сильнее по мере того, как я добираюсь до E-зала, где проходит ее урок экономики.
Я думал, что моя одержимость Ребеккой утихнет теперь, когда она у меня есть, но она стала только неистовее, как огонь, когда он встречается с ветром.