Пятьдесят четыре градуса.
В январе.
Мне не следовало бы жаловаться, но я жалуюсь, потому что я действительно начала привыкать к холодной погоде.
— Не слишком привыкай к этому, — щебечет Хендрикс рядом со мной на трибунах, пока я снимаю пальто. — Скорее всего, завтра это снова будет в пределах двадцати
— Важные факты, йоу, — следующим вмешивается Арчер, закидывая в рот жвачку.
Кладя куртку на сиденье рядом со мной, мы возвращаемся к наблюдению за парнями, которые гоняют футбольный мяч взад-вперед по полю.
Учебный день закончился час назад, и большинство студентов, за исключением тех, кто прогуливался по беговой дорожке, либо ушли за пределы кампуса, чтобы понежиться в теплую пятницу у пирсов, либо отправились домой, чтобы повидаться со своими семьями.
Прошло около двадцати минут измерения членов спиральными бросками, и Крейтону уже надоело развлекать своих друзей-спортсменов. Я знаю это, потому что он запускает мяч в Риггса, целясь ему в затылок.
Мы втроем смеемся, когда Риггс проклинает его, потирая поврежденное место.
Крейтон игнорирует его, протопав к середине трибуны, где сидим мы.
— Это было жестоко, тебе не кажется?
Я приподнимаю бровь, когда он садится верхом на сиденье рядом со мной, притягивая меня к своей груди.
— Ублюдок не знает, когда прекратить говорить. — Бормочет он, доставая пачку сигарет, засунутую в ботинок, и поднося одну ко рту.
— Что он такого сказал, что повредил свой и без того дефектный мозг?– Арчер усмехается.
Я вытягиваю шею, чтобы заметить типичное подергивание в глазах Крейтона, говорящее мне все, что мне нужно знать.
Я шучу.
— Не слушай их, Крейтон, ты же знаешь, что они доводят тебя до стояка.
Он глубоко затягивается, задерживая дым в легких, и говорит: — Мудаку повезло, что это был не его член.
Голос Леви доносится с футбольного поля, приказывая Арчеру сравнять счет команд в быстрой игре в касание двумя руками.
Что на самом деле является кодом для борьбы.
— Нет, спасибо, я предпочитаю держать эту великолепную кружку в целости! — Арчер кричит в ответ.
— Давай, Бомонт! Перестань быть слабаком. Ты действительно хочешь упустить шанс повергнуть Риггса на землю?
Арчер, кажется, думает об этом мгновение, прежде чем пожимает плечами.
— Черт... говори меньше. — Он встает, отряхивает джинсы и снимает толстовку через голову, обнажая удивительное количество мышц под белой футболкой.
Арчер бросает толстовку в Хендрикс, где она случайно ловит ее, и он начинает вприпрыжку спускаться с трибуны к парням.
— О, мне нужно место в первом ряду на этом дерьмовом шоу. — Хендрикс даже не оглядывается, когда она вскакивает, следуя за Арчером.
Нос Крейтона ласкает мои волосы, когда он обхватывает рукой мой живот, сжимая одновременно рубашку.
Накрывая его руку своей, я говорю ему: — У меня есть кое-что, что я хочу тебе показать.
Он садится глубже рядом со мной, делает еще одну затяжку, прежде чем выпустить дым в сторону.
— О, да? Что это?
— Кое-что, что я нашла.
Крейтон наблюдает, как я вытаскиваю сложенную бумагу из кармана. У меня не было возможности рассказать ему о его стихотворении, потому что у него всю неделю было туннельное видение, связанное с поиском проклятого ножа, который он потерял.
Сегодня он менее раздражителен, так что, думаю, к черту все, пришло время ответить на некоторые вопросы.
— Это было в конце моей папки с английским.
Крейтон выбрасывает сигарету, прежде чем схватить бумагу, разворачивая ее парой взмахов запястья.
— Как ты это достала? —Он отпускает меня, и я замечаю его легкое раздражение, даже если он пытается его сдержать.
— Без понятия. Как я уже сказала, это было в конце моей папки.
Он комкает бумагу, засовывая ее в карман джинсов.
— Ты не должна была этого видеть.
Я неловко поворачиваюсь к нему лицом.
— Хотя я так счастлива, что сделала это. Это прекрасно.
Он ерзает на своем сиденье.
— Это всего лишь слова, Ребекка. Не придавай этому слишком большого значения.
Я опускаю взгляд на свои руки.
— Ну, это жжет. Особенно, если они касались меня.
Он выдыхает.
— Я не это имел в виду, Маленькое Привидение. Я просто говорю, не делай из мухи слона.
— Значит, это стихотворение это, конечно, обо мне.
Он подавляет смешок.
— О ком, черт возьми, еще это могло быть?
— Тогда я и не подозревала, что ты испытываешь такие чувства. Ты был так холоден со мной.
Он поднимает одну из моих ног над трибунами, заставляя меня тоже оседлать ее. Снова сжимая обеими руками мою талию, он притягивает меня крепче, чтобы обнять за талию.
— Да ладно, Ребекка. Ты уже знаешь, почему я был мудаком. Давай не будем повторять это дерьмо.
— Я не пытаюсь, просто трудно поверить, что у тебя были чувства ко мне с самого начала.
— Я не уверен, что назвал бы это чувствами... Больше похоже на принуждение. И я все время пытался бороться с этим.
— Ты назвал меня ангелом, — констатирую я очевидным образом.
— Ты так говоришь, как будто это плохо.
— Это когда ты называешь себя дьяволом.
Его подбородок покоится на моей голове.
— Ну, если рога подойдут.
— Остановись. — Я поворачиваюсь снова, обхватывая ладонями его отвердевшую челюсть. — Когда ты перестанешь так плохо думать о себе?
— Когда я докажу себе, что это не так.
Решив, что нет смысла бить дохлого козла, я снова прислоняюсь к нему спиной и увеличиваю темп. — Итак, весь курсив вокруг татуировки в виде черепа на твоих ребрах — это твои цитаты?
Я даже ни на секунду не задумалась, что Крейтон способен произносить такие красивые фразы, как «Пустые сердца наполняют опасные умы» или «Остерегайтесь сломленных. Они знают, как выжить». Моя любимая фраза «Самые тяжелые короны упадут с небес».
Это каракули на первый взгляд, но поэзия для тех, кто находит время копнуть немного глубже.