На его великолепном лице отражается поражение.
— Я понимаю. Но я тот, кто я есть.
Ну и я тоже... Увлечение заставило меня мириться со многим его нарциссическим дерьмом последние несколько месяцев, но я не потерплю этого, пока мы пытаемся построить полунормальные отношения.
— Это ответ труса, и ты это знаешь.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Крейтон хватает меня за руку, притягивая назад и прижимая к своей груди, чтобы он мог прижаться своим лбом к моему.
— Дай мне немного времени, Ребекка, пожалуйста. Нелегко вырваться из жизни, полной насилия. Нет волшебной кнопки, чтобы отключить разрушительные инстинкты.
Я смотрю на него снизу вверх и нахожу полную искренность в его медленном и ровном дыхании.
— Единственный человек, к которому я когда-либо испытывал такие сильные чувства, — это мужчина, который рискнул ради маленького ребенка, убившего свою мать.
Мое. Все. Сердце.
Мне так больно за него, что у меня на глаза наворачиваются слезы.
Своими собственными глубокими вдохами и выдохами я ослабляю свою защиту достаточно, чтобы дать ему понять, что я дарую ему его время и свое терпение.
Крейтон целует меня глубоко, собственнически.
Как будто говоря спасибо за то, что приняла его безумие.
Но для этого нет причин, когда я нахожу в этом столько красоты.
Красота, которая делает его просьбу невозможной для отказа.
И его осколки невозможно не любить.
40
БЕКС
Никто не видел Алексис с того дня, как она устроила нам засаду на футбольном поле, по словам Арчера, отец забрал ее домой по семейным обстоятельствам.
Очевидно, никто из нас в это не верит.
Мы также недостаточно заботимся о том, чтобы узнать правду.
Все, на что мне не насрать, это на то, что она ушла и Крейтон расслабился достаточно, чтобы вернуть мне все свое внимание. Чтобы доказать, что он постарается быть более открытым.
Я и не подозревала, что это приведет к постоянному чрезмерному обмену информацией.
Когда он делает дерьмо.
Когда Сейнт делает дерьмо.
Порнофильмы, на которые Риггс любит дрочить.
Девушки, которых Леви пытается трахнуть.
В промежутке между трауром Крейтона по поводу его ножа прошло более двух недель словесной рвоты и заверений, что я вижу, как много он пытался мне открыть.
Мне согревает сердце, когда я смотрю, как он разрушает эти железные стены, чтобы впустить меня внутрь. Крейтон, возможно, все еще злодей для всех остальных, но каждый день он доказывает, почему стал моим героем.
Мрачный и извращенный, сексуальный герой-убийца.
Но тем не менее мой.
Втирая остатки шампуня в волосы, я пытаюсь игнорировать острую боль, пронзающую мой живот, и кровавое месиво, покрывающее дно душевой кабины.
Добавьте к этому королевскую боль в моей заднице, когда я стою возле кабинки и жалуюсь на то, что мне нужно принять душ так поздно — жестокая раздражающая пытка.
Мужчины никогда не поймут, насколько жестоким может быть женский цикл. Почему приятный горячий душ может стать маленькой милостью для опущенной матки.
Везучим ублюдкам досталось так легко.
— Еще минута, прежде чем я буду там трахать тебя. — Король ворчит.
— Серьезно? - Я взвизгиваю, ослепленная и борющаяся с водой, стекающей по моему лицу. – Пещерный человек.
— Тридцать секунд. — Добавляет Крейтон. — Ремень снимается.
Хм. Это могло бы быть весело. Только нет, не будет.
— У меня чертовы месячные, Крейтон, и мучительные спазмы, так что даже не пытайся.
— Дерьмо. — ворчит он. — Кровавый секс - единственный, который я когда-либо заработаю, в любом случае.
Как бы сильно я ни любила хороший извращенный трах...
Я подвожу черту под сексом в месячные.
Я сама едва могу выносить, насколько это мерзко, последнее, чего я хочу, это чтобы мой парень рылся там внизу и тоже понимал, насколько это мерзко.
Все это не имеет значения, потому что Крейтон уже открывает стеклянную дверь, заставляя холод ванной врываться внутрь и покалывать мою кожу.
— Придурок! — Я кричу, когда он обнимает меня, поворачивая, пока моя спина не прижимается к плитке.
Крейтон смотрит на меня своим фирменным свирепым взглядом, струйки воды поблескивают на его лице, как у разгневанного Бога.
— Что это было? – Он придвигается ближе. — В твоей заднице?
Я сглатываю, когда он продолжает прожигать во мне дыру, задаваясь вопросом, сделала ли я что-то, что действительно разозлило его.
Визг срывается с моих губ, когда он начинает щекотать мои бока, заставляя меня чувствовать себя лучше и хуже одновременно.
— Прекрати! Я сейчас поскользнусь.
Крейтон отпускает меня, чтобы стянуть футболку через голову, обнажая каждый кусочек чернил, нанесенных на его кожу.
— Это было твое наказание за то, что ты так долго медлила.
— Да, ну, это займет чертовски много времени, учитывая, что твое огромное тело принимает душ.
Выбросив футболку за дверь, Крейтон тянется к кондиционеру в подвесном кадди, выжимая немного на руку.
— Повернись, — приказывает он, быстро поднимая подбородок.
Я стою к нему спиной, когда он начинает втирать средство в мои волосы.
— Что ты делаешь? – Я улыбаюсь от уха до уха, все еще удивляясь его нежности.
— На что, черт возьми, это похоже? Я мою тебя.
Ладно, возможно, над "нежностью" все еще ведется работа.
Я подавляю смешок.
— У тебя все руки будут в оранжевом.
Пробегая пальцами по всей длине, Крейтон заявляет: — По-видимому, и немного красного.
Я смотрю вниз на окрашенную кровью воду, стекающую к нашим ногам.
— Я предупреждала тебя, все это гадость.
Его губы касаются моего плеча, пальцы ласкают длину моих предплечий.
— Немного крови никогда не пугало меня, Маленький Призрак. — Ладонь прижимается к моему нежному животу, обводя его кругами. — Скажи мне, где болит.