Я таю на груди Крейтона, одного его прикосновения достаточно, чтобы заглушить боль.
— Прямо под моим пупком.
Крейтон поднимает большие пальцы немного выше, начиная работать над тем, чтобы успокоить мои судороги твердыми поглаживаниями своих пальцев.
Это потрясающее ощущение, даже когда из-за неопытности он щиплет и давит сильнее, чем следовало бы.
— У меня все хорошо?
Спрашивает Крейтон, так сильно сосредотачиваясь на задаче, что это восхитительно.
— Ты действительно... — Я глубоко вздыхаю, позволяя воде добавить еще больше нежности. — Пожалуйста, не останавливайся.
Крейтон молчит, но я слышу решимость в его дыхании.
Перекатывание суставов, надавливание пальцами, круги ладонями — все это импровизации, чтобы избавить меня от боли.
Он не торопится, и, прежде чем я успеваю опомниться, судороги проходят, а на их место приходит ошеломляющее ощущение тепла, но это не имеет никакого отношения к температуре воды.
Протягивая руку за спину, чтобы коснуться его щеки, я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на Крейтона. Он все еще сосредоточен, но мое внимание к нему разрушает это.
Он моргает сквозь падающую воду, заливающую наши лица.
— В чем дело? Я что, все испортил?
Я отвечаю ему поцелуем в губы, таким страстным, что Крейтон прерывает массаж, чтобы скользнуть руками к моей талии.
Мы остаемся такими, наши языки танцуют, а тела переплетены.
Настроение меняется с чувственного на сексуальное через несколько секунд после того, как Крейтон прижимает эрекцию к моей заднице под штанами.
— Я знаю кое-что еще, что может облегчить твои судороги, — бормочет он мне в рот.
— Ах да? Что это? —Я провожу линию вниз по татуировке дракона на его руке с одной цифрой.
Рука Крейтона снова движется, на этот раз мимо моего живота к области между ног.
О.
— Я не...
— Тсссс... — Крейтон облизывает линию на моей нижней губе. — Позволь мне позаботиться о тебе.
Его пальцы уже теребят мою киску, заставляя меня напрячься, зная, что он может найти там внизу.
— Дверь... — Я говорю отчаянно, надеясь, что это его остановит.
— За ней наблюдает Риггс.
Неужели этому парню нечем заняться, кроме как высматривать Крейтона каждый раз, когда я принимаю душ?
— Это ужасная идея. Прямо сейчас я отвратительна.
— Расслабься... — шепчет он, продолжая играть со мной.
Я изо всех сил стараюсь делать именно это... особенно когда чувствую его у своего входа.
Мои глаза плотно закрываются — и Крейтон, должно быть, чувствует мой трепет, потому что он колеблется достаточно долго, чтобы я подумала, может быть, я его переубедила.
Конечно, я этого не сделала.
Я замираю, когда он просовывает пальцы внутрь, удерживая их там, пока низкое рычание срывается с его губ.
— Так чертовски тепло, — напевает Крейтон, и это вибрирует у моего уха, и к тому времени, как он снова начинает двигаться, мне конец.
Болит, да, но также сверхчувствительна к его умелым прикосновениям.
Тихий стон нарастает, когда Крейтон находит это особенное место и обрабатывает его.
Положив одну руку мне на низ живота, он возвращается к массажированию боли изнутри.
Изгибаясь, толкаясь, лаская. Все попытки, от которых мое тело замирает как от удовольствия, так и от боли.
После каждого острого укуса Крейтон смягчает его нежным прикосновением. Изменение между тем и другим заставляет мою грудь вздыматься и взывать об освобождении.
В горле Крейтона урчит, когда я начинаю извиваться рядом с ним, пропасть моего кайфа в одном ударе от меня.
— Вперед, Маленький призрак. Приди за мной. Пусть твоя боль прольется на мои пальцы.
— Я не хочу получать... — Мои слова замирают, когда он проникает глубже в меня.
— Черт. — Я хрипло дышу.
Крейтон сжимает ладонь у меня на шее, заставляя меня посмотреть на него.
— Кончай для меня, Ребекка. Сейчас.
Из-за давления на мое горло и во влагалище у меня нет выбора, кроме как отпустить его.
Чувствую, как пульсирует моя киска, волна удовольствия захлестывает меня, прежде чем я делаю именно то, что он требовал.
Я изливаюсь, чувствуя, как возбуждение и кровь пробиваются сквозь его барьер.
— Ммммм... — Крейтон снова жужжит, когда я закрываю глаза, пытаясь отдышаться.
Он резко выходит из меня и отпускает мою шею.
Крейтон осматривает свою окровавленную руку, и я с благоговением наблюдаю, как в его глазах вспыхивает искра.
Затем он совершает невообразимое.
Поднеся испачканные пальцы к губам, Крейтон удерживает их у себя во рту, высасывая всю мою кровь.
Я думаю, что это самая гротескная вещь, которую он когда-либо делал.
И я много раз был свидетелем того, как Крейтон оспаривал это слово.
И все же я не испытываю отвращения к тому, что он пробует мои самые отвратительные части, на самом деле, я очарована этим. Ему, кажется, тоже нравится слизывать мороженое со своих рук.
— Теперь я попробовал все. — Крейтон берет меня за подбородок. — И угадай, что? – Он делает паузу, и я громко сглатываю, прежде чем он добавляет: — Твоя кровь там, внизу, такая же чертовски сладкая.
Я стону, когда он заставляет мои губы открыться, сверля меня своими сапфировыми глазами, пока медленно сплевывает струйку слюны, смешанной с кровью, мне в рот.
Я неузнаваемая.Не в своем уме.
Потому что вопреки моим естественным инстинктам отстраниться, я беру его и себя всю целиком, наслаждаясь нами, как вкусом соли на языке.
Весь этот обмен, несомненно, греховен, но кажется таким правильным, потому что это с ним.
— Возьми все это, Ребекка. Нет такой части твоего гребаного тела, за которую тебе следовало бы стыдиться.
Соль попадает мне в горло на удивление мягко, еще больше доказывая, насколько я заменила все моральные принципы поэтическими словами Крейтона.
Все еще сжимая мой подбородок, его губы врезаются в мои, наши языки сливаются воедино, жадные до большего.