Отродье Сатаны (ЛП)

— Ты верно подметил, — говорю я, отстраняясь от него. — Тебе тоже нечего стыдиться.

Крейтон приподнимает бровь, но когда я тянусь к пуговице на его брюках, он выпрямляется.

— Не надо, — шипит он.

Я не занимаюсь тем, что подталкиваю травмированного человека к выходу за его пределы, но если мы говорим о внутреннем стыде, то Крейтон тоже должен научиться отпускать его.

— Что ты мне только что сказал? – Спрашиваю я, когда дотягиваюсь до его молнии.

— В тебе нет ничего, за что можно было бы стыдиться, — скрипит он.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Ну, то же самое касается и тебя.

Стягивая его штаны до лодыжек, я замечаю, что его член все еще тверд, несмотря на нервы.

— Доверься мне, хорошо? – Говорю я ему, опускаясь на колени.

Он неловко ерзает.

— Это другое.

— Так ли это?

— Ты знаешь, почему я не могу этого сделать.

— Что ж, пришло время мне доказать, что ты можешь.

Я тянусь к его члену, но Крейтон останавливает меня.

— Ребекка, – его голос срывается, поврежденный маленький мальчик внутри него прорывается наружу. — Я пообещал себе, что никогда не позволю ни одной женщине сделать это снова.

Я очень разделяю его точку зрения, но если Крейтон никогда не освободится от своего прошлого, он навсегда останется в ловушке.

— Я для тебя просто обычная женщина?

— Ты, блядь, знаешь, что это не так.

— Хорошо, технически ты не нарушаешь своего обещания.

Неразрешенная боль искажает его великолепные черты, но я знаю, как столкновение с ней может помочь тебе двигаться дальше.

Дело больше не в желании отсосать его член, я имею в виду — я это делаю, очевидно. Но в этот момент Крейтон выпускает своих демонов.

Отдает свою боль мне.

Я протягиваю его дрожащую руку.

— Если ты действительно не готов, я бы никогда не стала принуждать тебя. — Крепко сжимая ее, я добавляю: — Но если ты найдешь в себе силы поверить, что я бы никогда не причинила тебе такой боли, тогда, пожалуйста, позволь мне доказать это.

Я продолжаю удерживать его, ожидая его решения.

После долгого молчаливого раздумья он кивает.

— Если тебе нужно, чтобы я остановилась, Крейтон, я остановлюсь.

Я замечаю легкое подергивание в его глазах.

— Да... хорошо.

— Оставайся со мной, хорошо?

Крейтон прочищает горло, когда я обхватываю рукой его талию, приближаясь к нему, стараясь делать это очень медленно.

Его глаза широко распахиваются, когда я навожу курсор на его кончик, и когда мой язык высовывается, чтобы щелкнуть по кольцу, Крейтон вздрагивает, как будто его шокировали.

— Черт... я не могу.

— Хорошо. — Я осторожно поднимаю руки. — Достаточно сказано.

Выражение агонии на его лице говорит мне, что он разрывается между причинением боли себе и мне, но я отказываюсь позволять ему принимать решение.

Крейтон бьет кулаком по стене сбоку от себя, рыча от разочарования.

— Разве ты не видишь, что со мной столько всего не так?! — Он бьет снова. — Почему ты вообще беспокоишься?

— Потому что ты мне глубоко небезразличен, и то, что я не могу сделать тебе минет, этого не изменит. — вставая, я обхватываю ладонью его сердитую челюсть. — Когда придет время, это произойдет.

Крейтон прижимает тыльную сторону ладоней к глазам, проклиная себя.

— Прекрати.

Я отрываю его руки от лица и прижимаю их к своей груди, чтобы он мог почувствовать, как ровно бьется мое сердце.

— Ты видишь это? Для меня ничего не изменилось. Мое сердце бьется для тебя точно так же, как и две минуты назад.

— Я, возможно, никогда не буду готов, Маленькое Привидение. — Он прерывисто вздыхает. — Это слишком сильно напоминает мне о...

Я не даю ему закончить это предложение; я отказываюсь позволить этой презренной женщине встать, между нами.

— Тогда этого никогда не случится, Крейтон. Твой путь к исцелению — не мой путь, которым я могу управлять. Пока я рядом с тобой, тривиальное дерьмо никогда не будет иметь значения.

Его дыхание выравнивается достаточно для того, чтобы он заключил меня в объятия.

— Я чертовски сильно стараюсь. Но я не такой идеальный, как ты. — Он протягивает руку, которую он резал с детства. — У меня есть шрамы, Ребекка, их много, и им никогда не суждено было исчезнуть.

— Прекрати нести совершенную чушь, Крейтон. Эта идея — фарс. — Я подношу его руку достаточно близко, чтобы вдохнуть тонкий аромат его одеколона. — К тому же, что подразумевается, а что нет, не каждому из нас решать.

Я покрываю каждую вырезанную букву нежными поцелуями, надеясь, что он сможет увидеть, насколько он красив на самом деле. Шрамы и все такое.

— Здесь я говорю тебе отпустить свою неуверенность, но я позволяю своей собственной съесть меня заживо.

Отпуская его руку, я встречаюсь с ним взглядом, умоляя его понять.

— В чем ты не уверен, так это в том, что ты далеко не брезгуешь небольшим количеством крови. — Я обнимаю его лицо, когда он отводит взгляд. — И это не будет вечно, я обещаю.

Крейтон отстраняется, когда я пытаюсь поцеловать его, заставляя мои руки упасть по бокам. — Ты, блядь, этого не знаешь.

— Но я знаю.

Я снова встречаюсь с его глазами, но они все еще полны сомнений, поэтому я в точности повторяю ему то, что говорил мне мой отец каждый раз, когда становилось трудно. — Папа всегда говорил: ‘Самые сильные воины побеждают в самых тяжелых битвах’. Знаешь почему? – Когда напряженные плечи Крейтона расслабляются, я добавляю удар, в который верю почти так же сильно, как в него самого. — Потому что им есть за кого бороться.

Ухмылка прорывается сквозь его обеспокоенный хмурый взгляд, и кажется, что он выходит глотнуть воздуха.

Я кладу руки на бедра и наклоняю голову.

— Итак, скажи мне, Крейтон Шоу... За кого это ты сражаешься?

Я не получаю прямого ответа, да он мне и не нужен, потому что выражение признательности, которое озаряет лицо Крейтона перед тем, как он целует меня, не нуждается в дальнейших объяснениях.