Те же царапины и резьба на лезвии и потертости на рукояти медали.
Это действительно оно.
Вспоминая каждую секунду, которую я потратил на охоту за ним, разбивая лагерь возле особняка Алексис, даже угрожая этой сучке и ее придуркам-телохранителям.
Все напрасно, потому что единственный мудак здесь — это я.
Алексис увидела возможность спровоцировать меня и воспользовалась ею, надеясь, что это вернет меня к ее влагалищу.
Как в тот раз, когда я подумал, что потеряла нож, я с гортанным ревом вываливаю все содержимое своей тумбочки на пол.
Всего этого можно было бы избежать, если бы моя тупая задница хорошенько пошарила под кроватью.
Вместо этого я спал, трахался и планировал убийство.
Стук в дверь заставляет меня кричать, чтобы кто бы это ни был, отвалил, но потом я вспоминаю девушку, которая устроит мне еще больше дерьма, если я заставлю ее опоздать на урок.
Когда я распахиваю дверь, я вижу Ребекку, стоящую там в своей униформе, скрестив руки на груди и постукивая ногой по полу.
— Мне все еще следует отвалить?
Я втаскиваю ее в комнату и захлопываю дверь, подставляя ей спину, когда бросаюсь к своей кровати.
— Что, черт возьми, здесь произошло?
Ребекка бросает свою сумку на мой стол, оглядывая беспорядок.
Я поворачиваюсь и протягиваю нож, чувствуя, как мои глаза вылезают из орбит.
У Ребекки они не сильно отличаются.
— Что за черт? – Она подбегает, чтобы выхватить его у меня из рук, затем рассматривает его точно так же, как я это делал две минуты назад. — Это действительно он?
— Это, блядь, так и есть.
Она все еще не может отвести взгляд от ножа.
— Где, черт возьми, ты его нашел?
— Здесь. — Я переключаюсь на пинок кровати, задвигая ее глубже в комнату.
— Он все время был в твоей комнате?
— Чертовски похоже на это.
Она тянется к моей руке.
— Хотя это хорошо. Ты получил свой нож обратно.
Я оборачиваюсь.
— И посмотри на все дерьмо, которое произошло из-за этого.
Я создал еще одного врага, бросив вызов презираемой принцессе Братвы, и нет никакого способа узнать, имеет ли исчезновение Алексис какое-то отношение ко мне.
Если следующим шагом ее отца будет наказать меня.
Или еще хуже, Ребекку.
И все из-за посредственной киски.
И все из-за гребаного ножа.
Мысль обо всем этом заставляет меня проклинать себя в сотый раз с тех пор, как я нашел его. И внезапно у меня пропадает желание даже прикасаться к этой гребаной штуковине.
Если бы я с самого начала сказал Алексис пойти нахуй, оставить ее разбираться с каким-нибудь болваном, я бы никогда не был там, где я есть, и Ребекка тоже не была бы.
Я не осознаю, что у меня дрожат руки, пока Ребекка не сжимает одну, чтобы остановить это.
— Крейтон, — зовет она меня, как будто я в нескольких футах от нее. — Алексис ушла на несколько недель. Кто знает, вернется ли она вообще.
Я наконец нахожу в себе силы посмотреть на нее, и все ее тело умоляет меня.
— Давай не будем разрушать то хорошее, что было между нами из-за того, что произошло почти месяц назад.
Делая глубокий вдох, я избавляюсь от своего гнева и забираю у нее нож, бросая его в ящик стола.
— Ты не собираешься взять нож с нами? – Осторожно спрашивает Ребекка.
— Черт возьми, нет, с меня хватит.
Ребекка открывает рот, не находя слов.
Но это не так.
Время, проведенное отдельно от ножа, позволило мне осознать, что зависимость от него не имеет ничего общего с наказанием других людей.
И все, что связано с тем, чтобы наказать себя.
Это оружие олицетворяет жизнь, от которой я пытался отказаться, чтобы построить что-то приличное с девушкой, которая заслуживает гораздо большего, чем порядочность. Я не могу этого сделать, живя прошлым, поэтому я решаю, что именно там я это и оставлю.
42
БЕКС
— Ребекка, я вижу, ты уберегала моего сына от приличных неприятностей. — говорит мистер Шоу с другого конца стола, откусывая от филе-миньон.
— Я делаю все, что в моих силах, сэр. Но вы знаете своего сына.
Я пытаюсь улыбнуться за стаканом воды, чувствуя, что мои руки дрожат как осиновый лист.
Что означает, что все остальные тоже могут это видеть.
В промежутках между неловким молчанием, запинающимися словами и вспышками жара я пытаюсь произвести хорошее впечатление, когда все, чего я действительно хочу, — это быть поглощенной, как зыбучий песок.
Смерть была бы менее болезненной, чем выставить себя дурой перед таким сильным, авторитетным мужчиной.
— О, неужели я. — Он улыбается Крейтону, который закатывает глаза. — И, пожалуйста, милая, зови меня Киллиан.
Последние две недели отец Крейтона пытался уговорить нас пойти с ним на ужин в его пентхаус.
Нервы заставляли меня откладывать это как можно дольше, но будет справедливо, если я почувствую жар после того, как Крейтону пришлось терпеть мою маму на Рождество.
— Ладно, сэр. – Я качаю головой. — Я имею в виду Киллиан.
Киллиан тихо хихикает, делая глоток, как я предполагаю, дорогого красного вина.
— Я так понимаю, Крейтон у тебя первый?
Я смотрю на них обоих в поисках помощи, но все, что я получаю, это любопытные взгляды и вилку, бесцельно скребущую по тарелке Крейтона.
Звук заставляет меня вздрогнуть.
— Первый, сэр?
— Он имеет в виду первый трах.
Этот засранец наконец-то участвует в общении, только для того, чтобы мои щеки запылали от смущения.
И его отец краснеет от ужаса.
— Черт возьми, Крейтон. Я имел в виду парня.
Он пожимает плечами.
— Семантика.
— Я-я... — снова заикаясь, входит: — да, это он.
Глаза Киллиана горят на Крейтоне, как огонь.
— Ты должна простить моего сына, Ребекка, у него этикет общения, как у осы.
Крейтон фыркает, искоса поглядывая на меня, чтобы оценить реакцию.