— Моя очередь?
— Чтобы сказать мне кое-что.
Я долго и упорно думаю о чем-нибудь существенном, чем могу поделиться, и в голову приходит первая и единственная мысль, которая приходит мне в голову.
— Я бы хотела, чтобы мой папа познакомился с тобой.
Он фыркает.
— Я почти уверен, что это к лучшему. Как ты можешь заметить, я не очень нравлюсь отцам.
Я отрицательно качаю головой.
— Нет, он такой же, как я. Папа всегда видел людей насквозь. Дал им презумпцию невиновности, несмотря ни на что.
— Ты скучаешь по нему, ха.
— Так сильно. Такое чувство, что счастливые части меня умерли вместе с ним.
Крейтон кладет руку мне на спину, лениво водя по ней кругами.
— Вероятно, так и было. Я знаю, что часть меня умерла вместе с моей мамой.
Я делаю глубокий вдох, затем выдыхаю с протяжным вздохом.
— Думаю, от этого я чувствую себя немного лучше. Как будто я не единственная.
Он продолжает ласкать меня.
— Ты все еще можешь быть.
— Что ты имеешь в виду?
Я слышу, как он сглатывает.
— Это моя невинность умерла вместе с ней.
Я зажмуриваю глаза, пытаясь игнорировать то, как сильно эти слова, кажется, ранят его. — Крейтон... — Я прикусываю внутреннюю сторону своей щеки, неуверенная, должна ли я сказать то, что я хочу.
— Да, Маленькое Привидение?
— Я люблю тебя.
Его пальцы останавливаются на моей спине, и он напрягается.
Устрашающе тихо. Мучительно тихо.
И я уже знаю, что это была ошибка.
— Ребекка... ты знаешь.
— Я знаю, — кротко отвечаю я. — И все в порядке. Просто хотела, чтобы ты знал, что я знаю. Все твои взлеты и все твои падения. Я дорожу каждой частичкой тебя, сломанной или нет.
Крейтон собирается что-то сказать, но отчаянный стук в дверь заставляет его сжать губы.
Будь ты проклят, Сейнт. Потратил столько времени и решил появиться, когда я изливаю свое сердце к ногам Крейтона.
Более быстрые удары, сопровождаемые тем, что Арчер зовет меня.
Какого черта он здесь делает? Он сказал, что уезжает домой на выходные.
— Ребята! Открывайте... сейчас же!
Снова этот тон голоса.
Тон который говорит — У меня есть новости, но тебе это не понравится.
Я почти хочу проигнорировать его в надежде, что он уйдет и оставит все, что, черт возьми, он хочет нам сказать, при себе.
Потому что я знаю, что бы это ни было, это имеет отношение ко мне, и в конечном итоге это причинит боль.
В Риверсайде так всегда бывает.
Арчер прибегает к удару ногой в дверь.
— Я знаю, что вы, придурки, там. Откройте чертову дверь.
Крейтон ворчит какие-то ругательства, затем говорит: — Ты можешь либо послать его на хуй по-хорошему, либо я сделаю это по-своему.
Звяканье ключей и поворот замка заставляют меня уткнуться лицом в грудь Крейтона.
— Трахни меня. — Слова звучат приглушенно, но суть передается.
Я слышу, как Сейнт спрашивает, в чем, черт возьми, проблема Арчера, когда он открывает дверь, впуская моего очень разгневанного друга внутрь. Сейнт следует за ним с красными глазами и берет себе кусок пиццы.
— Вы серьезно, придурки? – Арчер сгибается пополам, запыхавшись.
Я слезаю с Крейтона, чтобы сесть на край кровати, и Крейтон делает то же самое с противоположной стороны.
— Что за драматизм, Бомонт? — спрашивает он не очень вежливо, потянувшись за сигаретами.
— Что за драматизм, Бомонт? – Арчер издевается над ним, как над ребенком, подходя к кровати Сейнта, чтобы встретиться с Крейтоном лицом к лицу.
— Я подслушал, как мой дедушка разговаривал с кем-то по телефону. Не уверен, кто это был.
Я встаю и направляюсь к Крейтону.
— Хорошо. И что?
— Это были обрывки, но суть я уловил. — Он проводит рукой по лицу, затем недоверчиво качает головой. — Блядь, блядь!
— Выкладывай дерьмо, Бомонт, — требует Сейнт за своим столом с набитым пиццей ртом. К которым у меня больше нет аппетита. — Ты портишь мне кайф, чувак.
— Твой кайф — наименьшая из наших проблем, чувак, — парирует Арчер, более напористый, чем обычно.
Как и я, Крейтон замечает это, и это сразу же заставляет его насторожиться.
Сейнт облизывает пальцы.
— Ну и пошел ты тогда.
Зажимая сигарету в зубах, Крейтон спрашивает: — Кто, черт возьми, умер?
Это был саркастический комментарий.
Но даже в саркастических комментариях есть доля правды.
Этот не менее точен.
— Забавно, что ты спрашиваешь, Шоу, потому что это Феликс Гребаный Кримсон.
Воздух застывает в моих легких, и мои руки сжимают простыни, пытаясь остановить бешено колотящееся сердце.
— Мертв? — Шепчу я, в основном для себя.
— Не только мертв, Бекс. Этот кусок дерьма был, блядь, убит.
44
КРЕЙТОН
Залы были полны новостей о смерти Феликса. Шепчутся о подозреваемых, мотивах, девчонки плачут так, будто им на самом деле не насрать.
Если уж на то пошло, Феликса максимум терпели, когда он был жив, так что его смерть — гребаное одолжение для всех нас.
И, насколько я могу судить, этот ублюдок мертв уже несколько месяцев. Я просто зол, что на самом деле это не я его прикончил.
Моя единственная надежда в том, что тот, кто убил его, не торопился.
Заставил этот кусок дерьма страдать.
— Хорошо, хорошо! — Беккет заставляет класс замолчать. — То, что случилось с вашим одноклассником, крайне прискорбно, но лучшее, что мы можем сделать прямо сейчас, — это сохранять спокойствие, поминать семью Феликса в наших молитвах и позволить властям разобраться с этим. — Он хлопает в ладоши один раз. — Конец года наступит раньше, чем вы успеете оглянуться, так что давайте продолжать тащиться дальше. Если кому-то нужна эмоциональная поддержка, пожалуйста, обратитесь к своему методисту в конце дня.
С этих слов Беккет начинает свою лекцию, хотя на самом деле никто ее не слушает.