Я чувствую, как Ребекка прижимается к моей груди.
— Какого хрена, Риггс? Нам нужно это знать, почему?
— Продолжай слушать, оранжевый волчок, и ты точно поймешь почему.
— Ты действительно чертовски мерзкий. — Хендрикс устраивается поудобнее на сиденье, ее больше не интересует история этого засранца.
— Но ты даже не слышала самой лучшей части.
Она жестом просит его продолжать, беря свою бутылку с водой, чтобы сделать глоток.
— Я нашел зубную щетку этого ублюдка Стивенсона на одной из раковин. — Все тело Хендрикс замирает при упоминании имени ее нынешнего возлюбленного.
О, это будет плохо. Чертовски плохо, потому что я знаю, каким злобным может быть Сейнт, когда использует Риггса как пешку.
— Ты знала, что на рукоятке этого инструмента выгравировано его имя? – Риггс хихикает. — Какой неудачник.
— Что, черт возьми, ты с ним сделал? – Хендрикс хлопает ладонью по столу.
Риггс отмахивается от нее.
— Ничего слишком плохого, Хен, не волнуйся. — Его губы сжимаются. — Я просто использовал ее как щетку для своего лобка.
Хендрикс выплевывает воду на стол.
— Ты, блядь, что сделал?!
— Мне нужно было чем-нибудь разгладить это дерьмо, чтобы я мог его подстричь. Его зубная щетка была доступна, так что я воспользовался ею.
Я прижимаю пальцы к глазам, когда Хендрикс вскакивает со своего места... направляясь прямо к Сейнту, потому что она не глупа. На нем повсюду написано его имя, даже если Риггс руководил казнью.
— Ты гребаный мудак, Лавелл. — Она несколько раз шлепает его по руке.
— Не волнуйся, Хен, — успокаивает ее Сейнт, уклоняясь от новых пощечин, прикрывая голову двумя руками. — Риггс позаботился о том, чтобы он получил ее обратно.
Хендрикс издает визг, когда она продолжает изливать Адский дождь на его тело.
Остальные из нас смеются, за исключением Ребекки, которая ругает меня взглядом.
— Ты когда-нибудь хотел снова переспать?
Я закатываю ей глаза, прежде чем снова сосредоточиться на происходящем, замечая, что Алексис и ее сучье племя тоже наблюдают за этим. Большинство из них хихикают, но не их лидер, нет. У нее на лице вопросительное выражение.
То, который мне чертовски не нравится.
Ей не смешно, но она все еще ждет, не произойдет ли что-нибудь. Проблема в том, что выражение интереса на ее лице, похоже, не имеет ничего общего с Сейнтом или Хендрикс, потому что ее взгляд прикован ко мне.
Хендрикс притормаживает свою атаку, и тишина заставляет меня снова сосредоточиться на ней. Ее глаза расширяются от осознания, а лицо бледнеет от отвращения.
Проходит минута, прежде чем она снова начинает двигаться, но на этот раз ее тошнит, и она мчится обратно на свое место, выпивая остатки воды так, словно от этого зависит ее жизнь.
Похоже, этим утром она играла с этим мудаком в хоккей с миндалинами.
Прекращение огня начинается вскоре после того, как я приказываю Сейнту прекратить это дерьмо, а Хендрикс остается недовольной, возвращаясь к своему Рамену.
Так продолжается до тех пор, пока она не размахивает фигурной лапшой перед собой палочками для еды, с гримасой, приклеенной к ее лицу, когда она смотрит на Сейнта и Риггса, которые притворяются, что ничего не замечают.
— Просто выброси это дерьмо. — Я осматриваю лапшу с ног до головы. — Даже мне противно это сравнение.
Хендрикс снова встает и топает к мусорному ведру, выбрасывая весь поднос.
Ребекка сидит у меня на коленях, играя с отворотами моего блейзера.
— Хочешь вернуться в мою комнату после школы?
Она шепчет с многозначительной усмешкой, резко контрастирующей с угрозой, которую она изрыгнула ранее.
Я прикусываю уголок губы, опускаю взгляд на ложбинку, скрытую под ее белой рубашкой.
— Я могу двигать некоторыми телами.
Ребекка хихикает, рисуя пальцем круги на моей груди.
— Надеюсь, одно из них мое.
Я накручиваю оранжевые пряди волос на палец.
— О, у меня есть планы относительно твоего тела, Ребекка. И каждый из них связан с его осквернением.
— Что, черт возьми, это значит?
Хендрикс бормочет в нашу сторону, ее внимание приковано к двери.
Я смотрю за спину Ребекки и вижу, что охранники Алексис шепчутся друг с другом, один разговаривает по телефону, обводя комнату.
Ощущение надвигающейся катастрофы поражает подобно железному кулаку. Становится еще хуже, когда они помогают Алексис подняться на ноги и ведут ее в конец комнаты, изо всех сил стараясь не привлекать внимания.
Это не работает, потому что почти все спокойно наблюдают, как они проходят, с растерянными взглядами на лицах детей, чьи подозрения похожи на мои. Затем, когда они втроем исчезают на кухне, студенты возвращаются к своим делам, и снова разражается громкая болтовня.
Однако я не могу избавиться от жуткого чувства, зная, что есть только одна причина, по которой принцессу мафии следует выпроваживать из комнаты, словно она кишит папарацци.
Делая глубокий вдох, я чувствую, как Сейнт пронзает мою голову сбоку, как нож, его паучьи чувства говорят мне то, что я уже знаю.
У нас поступление.
И поскольку Алексис такая, какая она есть, это оставляет мало места для воображения. Ее возвращение, смерть Феликса. И то, и другое чертовски удобно.
— Это было странно зловеще, — заявляет Ребекка, возвращаясь к рисованию фигур вдоль моего оксфорда.
Звонок телефона, лежащего в ее огромной сумке Barnie, заставляет ее прекратить писать. Она тянется за ним на стуле рядом с нами, но телефон, кажется, спрятан где-то между тысячами книг, которые она носит с собой.
Ребекка просматривает содержимое, вытаскивая книги одну за другой, бормоча себе под нос, где, черт возьми, это может быть.
Звон прекращается, но ее попытки — нет.
Следующим звонит мой телефон, поэтому я лезу в карман, чтобы подтвердить, кто это. Мой отец.