Она не может полагаться на то, что я займу место моего отца в качестве ее голоса разума на долгие годы... Тогда ожидай, что я буду молчать, когда она обвиняет меня в импульсивности.
У меня нет времени поддерживать ее чувства, когда мужчина, которого я люблю, может сесть в тюрьму. На очень долгое время.
Я искренне напугана, а моя мать не проявила ни капли сострадания.
— Ты не имеешь в виду то, что говоришь, ты сейчас злишься.
— Может быть, так и есть! — Я вскрикиваю, затем пытаюсь сдержать это ровным дыханием. — Но не прямо сейчас. Я была злая какое-то время, а ты была слишком занята, пытаясь смириться со смертью папы, чтобы даже понять, что я тоже умираю внутри!
Мама медленно моргает, позволяя слезам собраться в ее глазах.
Я тоже изо всех сил стараюсь не расплакаться, подставляя ей спину.
-Не жди меня, — говорю я еле слышно, сглатывая жжение в горле.
— Детка... — зовет моя мама, и в ее голосе столько печали, что у меня закрываются глаза.
-Не сейчас, — хриплю я.
Может быть, никогда.
— Бекс... — Она пытается снова, мои глаза распахиваются, когда она кладет свою нежную ладонь на мою руку.
Когда я поворачиваю плечо, она отстраняется.
Перекидывая сумку через указанное плечо, я провожу тыльной стороной ладони по мокрой щеке, прежде чем снова двинуться с места.
Я делаю три шага, прежде чем останавливаюсь как вкопанная.
— Увидимся завтра, мама. — Говорю я сквозь укол вины, который только усиливается, когда я опускаю взгляд и вижу Картошку рядом со мной.
Когда я приехала в дом Крейтона, он крепко спал, приходя в себя после ночи, проведенной под замком. Немного прибравшись в его комнате, я перешла к его ящикам, складывая и координируя по цвету каждый предмет одежды в меру своих возможностей. Что на самом деле было не так уж сложно, поскольку все, чем он владеет, черного цвета.
Крейтон просыпается от звука захлопывающегося ящика ночного столика.
— Ребекка? — ворчит он спросонья. — Какого хрена ты делаешь?
Мое лицо морщится.
— Извини, этот ящик немного застрял.
— Я имею в виду с моим нижним бельем в твоих руках.
— Упс, — хихикаю я, запихивая его трусы обратно в дурацкий упрямый ящик. С натянутой улыбкой от уха до уха я смотрю на него сверху вниз.
Он смотрит на ящик, потом на меня, потом снова на ящик.
— Ты в порядке?
Спрашивает Крейтон, на его лбу появляются морщины.
Мои щеки начинают болеть, когда я отвечаю: — Почему?
— Помимо того факта, что ты похожа на ту жуткую цыпочку из фильма Улыбнись?
Мое лицо вытягивается.
— Ну, это было грубо.
Крейтон хихикает, сбрасывая с себя одеяло и перекидывая ноги через край кровати.
Мы недолго смотрим вниз, прежде чем он говорит: — Давай, выбрось это из головы. — Поднимая руку в сторону тумбочки, он продолжает: — Ты знаешь, что не перестанешь быть одержимой, пока не сделаешь этого.
С визгом облегчения я открываю ящик, быстро складываю мятые трусы, прежде чем аккуратно вернуть их на место.
Крейтон тянет меня за запястье, чтобы я встала между его ног, с любопытством осматривая пространство вокруг нас, опустив веки.
— Ты убрала всю мою комнату?
— Если я скажу ”да", ты будешь меня осуждать?
— Вероятно.
Я бью его по носу.
— Тогда да.
Крейтон заставляет меня кричать в приступе смеха, когда он бросает меня на кровать, подминая под себя и прижимая оба локтя к кровати.
Он перебирает пряди моих волос.
— Я скучал по тебе, Маленькое Привидение.
— Прошел всего день с тех пор, как ты видел меня.
— Слишком долгий день.
Я покачиваюсь, устраиваясь поудобнее под его телом.
— Думаю, я тоже по тебе скучала.
Он щекочет меня, и некоторое время мы сохраняем легкость, пока над нами не нависает темное облако реальности.
Это происходит в тот момент, когда Крейтон снова нависает надо мной, пытаясь снять с меня рубашку.
— Нам нужно поговорить, — говорю я ему, стягивая майку вниз.
— Больше никаких разговоров. — Он ворчит. — Я безуспешно пытался избежать этого более двенадцати часов.
— Но...
— Никаких ‘но’, Ребекка, — он скатывается с меня. — Я не хочу думать о том, что со мной вот-вот случится.
— Ты не знаешь, что что-то случится. — Я пытаюсь рассуждать здраво.
Он закрывает лицо руками.
— Ты серьезно этого не понимаешь.
— Что не понимаю, Крейтон?
Он резко принимает сидячее положение, поворачиваясь ко мне лицом.
— Эта жизнь — не сплошные радуги и пальмы, как ты думаешь. Это пиздец и жестоко, и иногда детей насилуют их матери из-за этого. — Он запускает подушкой через всю комнату. — Или служит сладкому правосудию, отправляя убийц в тюрьму за убийства, которых они не совершали.
— Ты думаешь, я не знаю, насколько жестока жизнь? — Кричу я, поднимаясь на колени и тыча большим пальцем себе в грудь. — Я потеряла единственного мужчину в мире, который когда-либо будет любить меня.
Подергивание глаза Крейтона говорит мне о том, что он понял намек.
— Вместо того, чтобы танцевать с моим отцом в мои сладкие шестнадцать, я поднимала свою мать с земли, когда мы его хоронили. Затем я потеряла несколько своих лучших лет, заботясь о ней, когда она пошла по спирали. — Мой голос повышается на несколько октав, когда я добавляю: — И теперь я, возможно, теряю единственного мужчину, которого я когда-либо буду любить, кроме моего отца. И все из-за какого-то куска дерьма, который изнасиловал меня. — Плюхаясь обратно на матрас, я раздраженно складываю руки на груди. — Так что не говори мне о жестокости жизни... Потому что она по-прежнему сбивает меня с ног каждый день.
— Мне жаль, Маленькое привидение. — Он подползает ко мне сбоку, подхватывает меня на руки. — Я знаю, тебе тоже тяжело от этого дерьма.
— Я тебе не враг, Крейтон. — Я еще глубже прижимаюсь к нему. — Мир — это...