К счастью, Крейтона не нужно держать под стражей во время суда, поэтому я использую любое количество времени, которое могу, во время занятий в школе и после них.
— Он меняется к лучшему. — Я пытаюсь убедить его, но парень кажется более удрученным, чем Крейтон.
Он бросает сигарету вниз по ступенькам без особого изящества.
— Спасибо тебе.
— Принимать лучшие решения — выбор Крейтона, а не мой.
Его поведение смягчается.
— Да, ты права. — Он проводит двумя руками по лицу. — Боже, я так чертовски боюсь потерять его.
Я сжимаю его руку.
— Ты не сделаешь этого. Никто из нас не сделает.
Он закрывает глаза.
— Боюсь, мы уже это сделали.
— Крейтон не совершал этого убийства, Киллиан. Правда восторжествует.
— Это прекрасное чувство, милая.
— Это больше, чем чувство, это то, во что я верю всем сердцем. Это не конец нашей с Крейтоном истории. Твоей тоже нет.
В его глазах блестят слезы.
— Крейтон был моей единственной целью с тех пор, как я нашел его голодным и напуганным в одной из моих двухкомнатных квартир.
Крейтон никогда не рассказывал мне подробностей о том, как он встретил Киллиана, только то, что он усыновил его. Мне даже в голову не пришло спросить его как.
Это только заставляет меня любить Киллиана еще больше.
— В твоей квартире?
— В одном из моих зданий.
Теперь кусочки головоломки подходят друг другу как перчатки.
— Я понимаю.
Киллиан становится беспокойным, расхаживает взад-вперед, как дикое животное.
— Там все выглядит не очень хорошо, Ребекка. Мне пришлось уйти. Каждый человек в этой комнате видит хладнокровного убийцу. — Он останавливается на секунду, чтобы разочарованно застонать, затем снова начинает маршировать. — Все, что они видят, это историю, татуировки, хмурое выражение его лица. Они не видят, каким потенциалом он обладает, чтобы стать хорошим человеком. Они не видят того, что вижу я. — Он хлопает ладонью по колонне. — Проблемный маленький ребенок, который вырезал на своей коже слова, настолько трагичные, что мое сердце обливалось кровью из-за него. Измученный взрослый, который чувствует себя таким одиноким в мире, что убеждает себя, что он продолжение гребаного дьявола! — Его руки вцепились ему в волосы, тянут. — Именно я был там, промывая первый порез на его запястье, во время всех его сеансов терапии и утешая его во время кошмаров, которые преследовали его. Я хочу увидеть, как он наконец исцелится, обретет счастье, и когда он привез тебя домой, я искренне верил, что это происходит.
По его лицу сейчас текут слезы, и я ненавижу, что у меня осталось всего пять минут, чтобы утешить его, но то, что он говорит дальше, делает это немного легче.
— Как я должен защищать единственного сына, который у меня когда-либо будет, если он проведет за решеткой всю оставшуюся жизнь?
Иисус. Для него было бы менее болезненно вырвать мое сердце и оставить истекать кровью на асфальте.
— Киллиан, посмотри на меня. — Когда он этого не делает, я повторяю, стоя перед ним. — Посмотри. На. Меня.
Когда его обезумевшие глаза находят мои, я говорю ему: — Я не позволю тебе потерять его. Я обещаю.
Это работает достаточно только для того, чтобы он перестал ходить взад-вперед и бить предметы.
Киллиан опирается вытянутыми руками на колонну и смотрит вниз, на землю.
— Я не знаю, смогу ли я вернуться туда.
— Ты должен. — Я прижимаю ладонь к его спине. — Крейтону нужно знать, что мы не отказались от него.
— Это персонаж Крейтона по сравнению с ”американским любимчиком" персонажем Феликса, — говорит он сквозь саркастическое раздражение.
— Феликс не был таким невинным, каким его заставляют казаться, поверь мне.
— Ты думаешь, я этого не знаю? — Он лучезарно смотрит на меня сверху вниз. — Этот маленький засранец был новым пасынком моей бывшей, и она имела зуб на Крейтона задолго до нашего развода. Феликс просто занял место после этого.
— Ну вот и все, — подбадриваю я его. — Вот это настрой. Он был придурком.
Киллиан поворачивается, прислоняясь спиной к белому камню, и я делаю пару шагов, чтобы встать перед ним. — Только для нас, Ребекка. — Он закрывает глаза.
— Только сейчас, — успокаиваю я его, похлопывая обеими руками по его плечам. — Потому что я, блядь, могу это доказать.
— Итак, скажите мне, мисс Доусон. — Мика поднимает палец вверх, расхаживая взад-вперед перед трибуной для свидетелей в типичной манере адвоката. — Какие у вас отношения с обвиняемым?
— Сначала все было непросто, но сейчас мы без ума друг от друга.
— Объясни пожалуйста, — он наклоняет голову, как бы размышляя, — потому что многие люди в твоей школе могут подтвердить, что он был груб с тобой. Некоторые могут даже использовать слово ”хулиган", чтобы описать поведение моего клиента.
Я сохраняю хладнокровие, как и советовал Мика. Не хочу показаться чрезмерно эмоциональной, но и не холодной.
— Да, это правда, сначала мы с Крейтоном были врагами. Но наша неприязнь друг к другу проистекала из неразрешенной боли, а не из гнева.
Мика останавливается, чтобы встать передо мной.
— У вас двоих сейчас счастливые отношения, не так ли?
— Протестую! — выпаливает окружной прокурор. — Ведущий свидетеля.
Мика закатывает глаза, затем прочищает горло.
— Вы бы все еще считали моего клиента своим хулиганом?
Я энергично качаю головой, и глаза Мики расширяются, требуя, чтобы я остановилась. Поэтому я делаю это с медленным вдохом.
— Вовсе нет. На самом деле, Крейтон поставил перед собой задачу убедиться, что он защищает меня.
— Защищает тебя? — Мика притворяется шокированным. — От чего твой бывший хулиган может защитить тебя?