Не похоже на бесчисленные другие действия, о которых он и суды не знают. Благодаря пренебрежению правоохранительных органов к детям-хищникам.
Мой отец кивает, отрываясь от его ладоней с затяжным вдохом. Затем он стряхивает с себя грусть, как осиновый лист.
— Ты абсолютно прав. Юридически это так. — Его челюсть сжимается. — Но с честью? Я бы позаботился о том, чтобы этот ублюдок действительно был мертв.
Черт. Не представлял, что его кровоточащее сердце может сочиться черным.
— Прости, что мое насилие не соответствует твоим моральным стандартам. —
Он поджимает губы. — Я имею в виду, если ты собираешься совершить немыслимое, не делай этого наполовину.
Я бросаюсь к отцу, схватив его под мышку для захвата головы, но, к моему удивлению, этот засранец умудряется вместо этого схватить меня.
— Ты знаешь, что они говорят... — Он хихикает мне в ухо. — Это тихие, за которыми ты должен остерегаться.
Когда он отпускает меня, я бью его еще одним толчком в руку.
— Член.
— Медлительный.
Мое эго задето. Но не настолько сильно, чтобы заставлять ждать Маленького Призрака, которого мне нужно увидеть.
Брови отца сводятся вместе, тоже из-за этих выходок.
— Я все еще не могу взять в толк, почему, черт возьми, этот маленький засранец или его отец не выдвинули обвинения после того, как это произошло.
Видишь, но я все слишком хорошо знаю. Это стало ясно через несколько дней после вынесения вердикта.
Когда я получил анонимное письмо без обратного адреса, в котором говорилось: «Я бы продолжала защищать тебя, детка, но ты вынудил меня.»
Я предполагаю, что... Алексис заставила своего отца вежливо попросить семью Кримсон отвалить к чертовой матери от драгоценной игрушки его дочери.
То есть до тех пор, пока я не довел ее до крайности проявлениями привязанности к Ребекке. Тех, кого она годами искала от меня без возврата.
Я имею в виду…есть ли лучший способ наказать — не убивая — парня, которым вы психотически одержимы, чем держать его отдельно от девушки, на которой он психотически сдвинут?
— Сейчас это, блядь, не имеет значения. Один мертв, а другой оплакивает шарики смерти глубоко внутри твоей бывшей жены.
Мой отец несколько секунд моргает, глядя на меня.
— Будем надеяться, что время за решеткой исправит и этот твой сломанный фильтр.
Мы оба разделяем смех друг над другом. Затем, когда смех стихает, я тянусь к графину на столе, наливая немного виски в двойные одинаковые стаканы. Я протягиваю папе его бокал, прежде чем взять свой.
Поднимая бокал, я прочищаю горло, готовясь к дерьмовой шутке, которую собираюсь отпустить, когда он тоже поднимет свой.
После нескольких мимолетных мгновений бездействия моему отцу не терпится услышать, что я собираюсь сказать. Как будто он ищет доказательства того, что он сделал что-то правильно.
Боль, страх, надежда ясно написаны на его лице, когда он задерживает дыхание в ожидании ответа на множество своих вопросов.
Вернусь ли я к нему?
Закончу жизнь счастливым?
Останусь целым?
Все они — часть грандиозного гребаного плана, но только время может сказать правду. И это начинается прямо сейчас.
Я опрокидываю стакан.
— За дьявола, который уходит, и за человека, который выходит.
Ребекка
— Привет, детка. — мамин голос заставляет меня обратить внимание на дверь, где она возится со своими пальцами.
— Привет, мам. — Я бросаю на нее вопросительный взгляд, прежде чем вернуться к поискам на полу одного из своих шлепанцев.
— Мы можем поговорить?
От нервной Нины, желающей поговорить, никогда не бывает ничего хорошего.
— Что случилось?
Она неторопливо подходит и садится рядом со мной на матрас.
— Прежде чем я скажу то, что собираюсь сказать, мне нужно, чтобы ты знала, я бы никогда не хотел лишать тебя счастья.
Где-то здесь есть «но».
— Но…как твоя мать, я считаю своим долгом сказать тебе, что, по-моему, ты совершаешь огромную ошибку.
Я запрокидываю голову.
— Мы не будем делать это снова, мама. Я приняла решение.
Она решительно поворачивается ко мне лицом.
— Бекс, мы говорим о пяти годах твоей жизни.
— Или два. — Я напоминаю ей.
— Эти цифры не гарантированы, детка. Крейтону, вполне возможно, придется отбыть полный срок, когда он выйдет завтра. Потенциально больше, если у него возникнут проблемы в тюрьме.
Я запихиваю бумажник в сумку с большей энергией, чем необходимо.
— Тогда я буду здесь ждать, пока он выйдет.
— Твое сердце такое чистое, Ребекка, и я не сомневаюсь, что ты действительно это имеешь в виду.
— Отлично. — Я вскакиваю на ноги, поднимаю пляжную сумку, которую повесила на плечо. — Так что тогда нет необходимости в остальной части этого разговора.
— А как же Стэнфорд? — Она выпаливает. — Это было твоей мечтой с тех пор, как ты была ребенком.
— Придется подождать. Теперь у меня есть новые мечты, мама. И в каждой из них есть Крейтон.
Она надувает губы, но я могу сказать, что она не хочет заходить слишком далеко.
— Ты просто слишком молода и умна, чтобы отказываться от своего будущего.
— Я не сдаюсь, мама, я просто откладываю это. — Пожав плечами, я добавляю: — Кроме того, если Крейтон выйдет через два года, это ненадолго. Он уже сказал мне, что готов поехать со мной в Калифорнию, пока я учусь.
Она улыбается, глядя на свои руки.
— Тогда, должно быть, он действительно любит тебя.
Я пытаюсь не вздрагивать, но, наверное, недостаточно хорошо, потому что мама наклоняет голову.
— Что это было?
Я отыгрываю это.
— Что?
— Этот взгляд.
— Никакого взгляда.
— Я скрещиваю руки на груди.
— Ребекка... — Она смотрит так, словно знает меня слишком хорошо, чтобы поверить в это.
Я решаю довериться ей, тем более что слишком нервничаю, чтобы рассказать Хендрикс. Не потому, что она осудит меня, а потому, что она может осудить его.