Вокруг нас собирается толпа, хотя очевидно, что Сейнт дурачится, и по какой-то причине мне хочется подшутить над всеми ними. Я встаю в полный рост, проводя пальцем по нижней губе, прежде чем принять позу Сейнта.
— Пойдем, мистер звездный квотербек. Приди и преподай мне урок. — Я сотрясаю воздух, вживаясь в образ Сейнта, и все вокруг нас поглощают представление свистом и воем.
Следующие пару минут мы танцуем на открытом пространстве, притворяясь, что деремся, Леви и Риггс кричат, чтобы Сейнт надрал мне задницу, а остальные участники вечеринки болеют за меня. Я ловлю Сэйнта удушающим захватом и притворно бью его по ребрам, оставляя его кричащим, умоляющим «Папочку Крэя» быть с ним помягче.
Вся толпа разражается смехом, когда Сейнт наклоняется, чтобы я шлепнул его по заднице, что я обязательно делаю особенно сильно.
Когда суматоха стихает, появляется Алексис, неторопливо направляясь к нам в золотом бикини с какой-то случайной обесцвеченной блондинкой рядом. Я никогда раньше не видел эту девушку, и я не знаю, что Алексис курит, чтобы думать, что это нормально приводить к нам незнакомцев, особенно таких, как она.
— Привет, мальчики, — машет она рукой, и толпа людей расступается, как красное море, чтобы она могла пройти. Я даже не удостаиваю ее взглядом, когда тянусь за очками на столе, прикрывая глаза, прежде чем сесть.
Я откидываюсь на спинку стула, когда она подходит ко мне.
— Крэй, детка, это Габби, она...
— Разворачивается нахуй и уходит.
Я рычу, даже не позволяя Алексис закончить вступление, она знает правила так же хорошо, как и парни.
Ее подруга похожа на оленя, попавшего в свет фар, и Алексис скрещивает руки на груди.
— Серьезно? Она моя...
Я резко встаю, стул, на котором я сидел, откидывается назад и опрокидывается.
— Мне похуй, что она твоя сиамская близняшка, ей здесь не рады.
Вся площадь затихает, слышна только музыка, играющая из динамиков, когда Алексис краснеет от гнева, а ее подруга белеет от смущения.
Алексис понятия не имеет, почему я не люблю блондинок, и никогда не чувствовала необходимости спрашивать, так как для нее это всегда было меньшей конкуренцией. Однако прямо сейчас она бросает мне вызов, и я не знаю почему, но ей лучше отложить трубку с крэком и подчиниться.
Иначе ее поставят на гребаные колени перед всеми.
Она сглатывает, размышляя о том, как далеко она хочет зайти в своем маленьком эксперименте, но, прежде чем она успевает что-либо сказать, вмешивается подруга.
— Все в порядке, я пойду. — Блонди сжимает плечо Алексис и поворачивается, чтобы уйти, как сделал бы любой человек с нормальными мозгами в этой ситуации.
Алексис не сводит с меня сердитого взгляда, и на секунду я думаю, что она собирается быть порядочным человеком и уйти в знак протеста со своей подругой, но маска королевы пизды возвращается на ее лицо в тот момент, когда она подходит к месту рядом со мной. Она спокойно сидит в кресле, скрестив ноги, и заказывает какому-то случайному второкурснику принести ей выпить.
Я неохотно сажусь рядом с ней, не в силах дождаться того дня, когда смогу вышвырнуть ее дрянную задницу на обочину.
— Так во сколько вы, ребята, приехали сюда?
Спрашивает Алексис, как ни в чем не бывало.
Леви свистит, подзывая пару девушек, ожидающих в стороне, чтобы их заметили.
Две брюнетки направляются к нашему месту, их сиськи подпрыгивают в их крошечных купальниках, в руках у них какие-то фруктовые напитки, когда они садятся на колени к нему и Риггсу.
— С половины двенадцатого, — отвечает Сейнт, потому что я все еще слишком чертовски раздражен тем, что она пыталась выкинуть.
Люди, которые знают меня намного меньше, знают, что лучше не испытывать меня так, как это только что сделала Алексис. Ей становится слишком комфортно с нашим соглашением, и самое время напомнить ей о том, где ее место. Которое в хороший день у меня под каблуком.
Проходит около двадцати минут, появляется все больше людей, включая Беатрикс и Аннали. Уходящее время дает мне возможность остыть, но не настолько, чтобы присоединиться к одному из множества происходящих бесполезных разговоров.
Я снова курю и пью, ловлю обрывки разговоров Сейнта о футболе, а Риггс говорит о, ну, Риггсе. Я держусь особняком, ожидая появления Ребекки, и каждая проходящая минута усиливает мой голод трахнуться с ней.
Я долго и упорно думал о вопросе, который она задала мне, когда мы в последний раз были наедине, и о том, почему у меня растет эта яростная одержимость этой девушкой.
Мне всегда было насрать, когда телки сдавали меня Бомонту, так почему меня так волнует, что эта не сдала?
Почему я чувствую эту странную связь с девушкой, которая должна вызывать у меня отвращение?
Почему изгиб ее груди под дурацким халатом манит меня больше, чем любое из тел, которые я опустошал в школе?
Все мои эмоции взвинчены, но единственное, что остается неизменным, — это потребность быть рядом с ней. Знать, где она и что делает каждую секунду, и это больше не имеет никакого отношения к моей матери, преследующей меня.
В один момент я ненавижу Ребекку, а в следующий не могу держаться от нее подальше, и все, о чем я могу думать сейчас, это о том, что я буду делать, когда она приедет.
Загнать ее в угол. Напугать ее. Успокоить ее. Вдохнуть ее. Обхватить рукой ее горло и сжать. Я хочу делать все эти вещи одновременно, и если что-то и делает меня гребаным сумасшедшим, так это это.
В моей голове бушует вихрь, и я не могу сдержать его, пока не почувствую аромат лаванды от ее волос или осуждение в этих бирюзовых глазах.
От острых ощущений у меня подскакивает адреналин, и я облизываю губы, зная, что пройдет совсем немного времени, прежде чем я снова смогу насытиться Ребеккой.