Ребята, как и договаривались, помогли Аникею разгрузить бочки и закатить их в подвал. Полномочный представитель магистра рыцарь Фридрих фон Штайн готовился, скорее, к осаде, чем к решительному сражению. Рядом сгружали мешки с зерном – рожью и ячменем. Чуть дальше несколько мужиков с прибаутками перебрасывали связки сушеной рыбы – жирной, янтарно-желтой. В корзинах гоготали гуси и крякали утки, озабоченно квохтали куры.
– Ну что? – улыбнулся полочанин. – Распрягаем коней и к свояку?
И тут Никита увидел Лайоша. Невысокий коренастый мадьяр выделялся в толпе смуглым лицом и расшитым коротким кафтаном. Он неспешно болтал с рыжебородым немцем в суконном колпаке. Видно, понимали друг друга они плохо, поэтому много размахивали руками, помогая уловить смысл сказанного.
– Эй, ты чего? – послышался голос Улана.
– Без меня распрягайте, – отмахнулся Никита и, мазанув ладонью по грязи под ногами, быстро испачкал лоб и щеки. – Я скоро…
Стараясь не попасться на глаза телохранителю Андраша Чака, он пошел по мощеному двору полукругом, ныряя между санями, проскакивая под конским мордами, путаясь под ногами у таскающих мешки и бочонки людей. Он мешал работать людям. На него покрикивали, кое-кто пытался отпустить затрещину. Один мужик сграбастал за рукав и уже замахнулся для полновесной оплеухи, но Никита, даже не задумываясь, перехватил запястье, поднырнул, толкнул в локоть. Взвыв от боли, незадачливый задира разжал пальцы и отскочил. А парень уже скользил в толпе дальше, не решив еще, что будет делать – проследит за мадьяром или попытается его захватить и допросить с пристрастием. Он втиснулся между двумя санными подводами, доверху нагруженными клетками с домашней птицей, и затаился.
Немец, терпеливо дослушав рассказ Лайоша, хлопнул охранника по плечу и, развернувшись, пошел к снующим туда-сюда работникам. Мадьяр подкрутил ус, одернул кафтан и, не торопясь, направился в другую сторону. Никита дал ему отдалиться шагов на двадцать и покинул укрытие.
Двор Верхнего замка был полон людей, поэтому парню удалось незамеченным проследовать за Лайошем мимо огромного златоверхого собора к строению, в котором безошибочно угадывалось княжье подворье. За свои странствия Никита повидал терема и московских князей, и смоленских, и витебских.
«Вот где ты обосновался, Андраш Чак… Видно, наши догадки о посольстве к магистру ливонцев не далеки от истины», – подумал ученик Горазда и донельзя довольный побежал обратно. Улан, выслушав новость, слегка подпортил ему настроение. Напустился, хорошо, что с кулаками не бросился.
Ордынец злился, что Никита пошел один, ничего не сказав и не предупредив. Вдвоем ведь можно было проследить лучше. Вдруг Лайош в княжеский терем просто по делам зашел, а сам Андраш Чак живет где-то в другом месте? Если пожоньский владыка остановился все же на княжеском дворе, то где именно, в каком крыле? Как прикажешь искать его? Или ты зайдешь ночью и будешь звать: «Андраш Чак, где ты, скотина толстомордая?!»
Улан-мэрген вызвался пойти и уточнить, верна ли догадка Никиты. Тот пытался урезонить друга:
– Ты что? Поймают!
– Не поймают! Думаешь, я буду спрашивать, где мадьярский гость остановился? Нет, я расскажу, что видел однажды коня, будто сошедшего с Великого Неба – ноги тонкие, ноздри словно шелк, шерсть отливает золотом и гладенькая – волосок к волоску.
– Хочешь, чтобы тебя за конокрада приняли?
– Восхищаться прекрасным скакуном – не значит быть конокрадом.
– Это ты будешь крестоносцам доказывать. Не пущу!
– А как мы тогда правду узнаем?
– Я сам ночью пойду смотреть.
– Я с тобой!
– Ну уж нет!
– Ты по отвесной стене залезешь?
– Нет…
– А с двух саженей спрыгнешь?
– Нет.
– А сверху стены, что шириной в полступни, пройдешь?
– Нет! – в сердцах выкрикнул татарчонок и в который раз насупился, как сыч. – Хочешь сам идти – иди! Друг называется!