Никита в душе соглашался с Лукой. Из рассказов Вилкаса он знал, что литвины – это те же русские, бьющиеся насмерть с крестоносцами, исповедующие православную веру, да и разговаривают они тоже на русской речи. Ну разве что чуть-чуть измененной. Так Русь большая, люди живут в ней разные. Новгородцы и смоляне, киевляне и рязанцы не всегда одинаковым словом одно и то же называют. И ничего тут не поделаешь. Вот только радоваться приходу войска Витеня парень не мог. Тысячи вооруженных ратников отрезали его от оставшихся за городом друзей. Ни туда, ни сюда. А ведь Вилкас будет волноваться. Чего доброго полезет их выручать в город. Оставалось только рассчитывать на умудренного опытом Финна, который не допустит безрассудных поступков.
– Я пойду, поброжу по улицам, – сказал Никита ордынцу, который аж взвился.
– Еще чего! Чтобы тебя поймали?
– Да я осторожно.
– Знаю я твою осторожность. Сейчас же вляпаешься куда-нибудь! А ну как Андраш Чак тебя увидит или из немцев кто?
– Да я переоденусь.
– Толку с того!
– Лицо сажей намажу…
– Чтобы все только на тебя и смотрели?
– Да я же не совсем намажусь. Так, мазану чуток… По щекам, по лбу. За подмастерье углежога разве не сойду?
– И малахай мой на голову наденешь!
– И малахай надену, – обреченно согласился Никита.
– И я с тобой пойду.
– Это еще зачем?
– Должен же кто-то тебя за руку схватить, если ты опять глупость решишь сделать!
Никита задохнулся от возмущения, но потом вспомнил, сколько раз Улан-мэрген выручал его, и согласился, что в житейских вопросах мальчишка, выросший в Орде, разбирается лучше него, сидевшего несколько лет в лесной избушке со стариком-отшельником.
Они начали собираться. На этот раз парень решил не отказываться от оружия. Спрятал теча за пазуху, но так, чтобы в любое мгновение мог их выхватить. Напялил татарский малахай. А еще они поменялись с Уланом кожушками. Татарчонок настоял, чтобы взять лук и парочку стрел – саблю он оставил в лесу, на сохранение Вилкасу, и чувствовал себя беззащитным без оружия. К счастью, одежда Никиты была Улану великовата – ордынские стрелы поместились за пазуху, и даже наконечник из-под полы не выглядывал.
Вместе с ребятами увязались Аникей и Лука – с одной стороны, непредвиденное осложнение, а с другой, подумал Никита, может, и к лучшему. Если Андраш Чак будет разыскивать, то двоих парней. А вместе с двумя мужиками могут и проглядеть. Мало ли? Может, и правда, мастера с подмастерьями куда-то по срочному делу идут.
Народа по улицам Полоцка слонялось много.
Прознав о приходе литовского войска, мастеровые и торговцы в одночасье бросили работу, покинули лавки, отказались от домашних дел и высыпали на улицы города. Посад кишел людьми. Армяки и шубы. Зипуны и тулупы. Шапки-треухи и куколи. Русые и рыжие бороды. Морщинистые старики и безусые юноши.
Никита ловил обрывки разговоров. Полочане вовсю ругали немцев. Пока еще вполголоса, оглядываясь по сторонам – не мелькнет ли белый плащ с красным крестом? Но зачастую, умолкнув при виде пробирающегося сквозь толпу немецкого отряда, мужики метали глазами такие молнии, что, не приведи Господь, в скирду соломы попадет – не миновать пожара. Нельзя сказать, чтобы ремесленный люд слишком уж радовался приходу литвинов – как ни крути, а Полоцк испокон веков был вольным городом, никому в пояс не кланялся и уж тем паче на коленях ни перед кем не стоял. Напротив, в те годы, когда Полоцкое княжество расцветало и силы набирало, ему и Витебск, и Минск, и Браслав дань платили. Но, как говорится, жить захочешь, не так раскорячишься. Из двух зол людям свойственно выбирать меньшее. Сильная рука православного Витеня все же лучше, чем сильная рука Тевтонского Ордена. Но русскому народу, чтобы взбунтоваться, взять в руки дубину и выбить захватчиков к растакой-то матери, всегда нужно долго раскачиваться. То лень, то боязно, то нет подходящего вожака, чтобы зажег толпу и повел за собой.