Здраво рассудив, что подсыл не стал бы навязываться в попутчики, а убрал князя немедленно, Витень согласился. И не пожалел. Его новый советник обладал недюжинными познаниями в воинском деле. Само собой, не в управлении сражением – тут, Федот и сам признавал, ему не хватало опыта, а в разведке, охране лагеря, поимке лазутчиков.
Князя не отпускало любопытство. Откуда такой боец к нему пожаловал? Чего ищет? Славы? Богатства? Может, отомстить кому хочет в Полоцке?
Дважды он спрашивал напрямую, но получал очень уклончивый ответ. Федот признался, что раньше служил и тверскому князю, Михайле Ярославичу, и Ялвач-нойону. Разочаровался и решил поменять князя.
Самолюбию Витеня польстило, что умелый и беспощадный боец выбрал именно его, а не, скажем, Юрия Московского или Александра Смоленского, не говоря уже о Гедимине, который наступал брату на пятки во всех славных делах.
– Ближе всего тут Динабург, – согласился князь. – А дальше мадьяры могли куда угодно отправиться. Скажем, через Кокенгаузен в Венден.
– Я осмотрел трупы, княже, – вдруг произнес Федот. Он бесстрастно смотрел вдаль, темная бородка обрисовывала суровое лицо, добавляя ему чеканности, как на монетах, где выбивают личины королей и императоров.
– Чьи?
– Всех мадьяр и нескольких немцев.
– И что? – удивился Витень. Ему самому и в голову бы не пришло разглядывать мертвецов. Ну не драгоценности же он на них искал, в конце концов…
– Раны маленькие, но глубокие. Как будто бронебойная стрела прошила.
– Ну и что? Может, и правда их стрелами положили?
– Откуда лучник должен стрелять, чтобы стрелу под мышку вогнать? Или как покойник перед смертью руки задирать должен был?
– Тогда что? Сулицей, снизу, без замаху…
– У сулицы наконечник не тот, плоский. А это узкий длинный клинок, между ребрами сбоку входит и до сердца достает. Я бы сказал – длинный кинжал.
– К чему ты клонишь, не пойму? – нахмурился литвин.
– Я знаю оружие, которое наносит такие раны.
– Ну и?.. – Князь дернул усом.
– Похоже оно на вилы, – все так же холодно, не отрывая взгляда от опушки дальнего леса за Двиной, проговорил Федот. – Если можешь себе представить, княже, вилы с короткой рукояткой, как у меча. И еще у них средний зуб длиннее боковых. Лезвие узкое, плоское и под конец сбегающее к острию, будто шило.
– Первый раз слышу о таком.
– Немудрено, княже. Таких клинков на Руси всего два. Они принадлежали моему учителю. Он в молодости отправился далеко на восход солнца с нукурами нойона Уриангадая. Они шли воевать в земле королевства Чинь. Или княжества, я не знаю наверняка.
– Я думал, это сказки. За тридевять морей, за тридесять земель…
– Как видишь, княже, не сказки. Морей по дороге, правда, меньше встречается, зато земель уж точно тридесять. Там живут люди, чем-то похожие на татар, но не кочевники. Они строят города, монастыри…
– А веры они какой?
– Не нашей, не православной.
– Язычники? – Витень скривился.
– Кто его знает? Бог у них один, но похожий на идола. А еще они любят выдумывать разное оружие. Хлебом не корми. Хотя хлеба они и так не едят.
– А что ж они едят?
– Зерно выращивают, каши варят. Репу, редьку, плоды всякие. У них там тепло – по два урожая в год собирают. Но я про оружие речь вел…
– Ну давай, рассказывай.
– Придумывают разное оружие. Одних мечей разных у них не сосчитать сколько. Вилами, граблями дерутся. Но не так, как наши смерды, а по-настоящему, по-воински. Всяких протазанов и алебард, клевцов и топоров у них тоже немерено-несчитано. Кинжалы опять же. Учитель эти кинжалы… Они называются – теча. Учитель привез их оттуда. Жил в лесу, никого не трогал. На службу поступать ни к какому князю не захотел, ибо устал от сражений. Иногда брал учеников. Но при себе силой не удерживал, а позволял в мир выбираться, если желание такое придет. Вот так и я от него ушел.
– Захотелось мир посмотреть?
– Захотелось. А к тому же захотелось попытать свои силы против разных противников. И пользу Руси приносить.
– Это потому ты к ордынцам на службу пошел? Пользу Руси приносить?
– К ордынцам я уж после того пошел, как обидел меня Михайла Тверской. Сильно обидел. А у Ялвач-нойона… Я ж не скрываю, княже, той службы. Мне стыдиться нечего. Если бы не я баскаков водил, то какой-нибудь кровопийца, которому человека зарезать православного все равно, что чашку архи опрокинуть. Но и от Ялвача я ушел. Слишком меня его сыновья невзлюбили.