Смоляне кинулись врукопашную.
Воевода Илья рубился в первых рядах. Так он привык за многолетнюю княжескую службу. Да и, сказать по правде, как ни хороши его бойцы, а в рубке на мечах ни один с Приснославичем не сравнился бы.
На первых порах ордынцы дрогнули, отступили к костру. Хоть числом почти не уступали русским воинам, а все же растерялись. А может, попросту испугались, не зная, что за сила на них напала.
Смоляне убивали старательно и деловито, как мастеровой делает привычную работу. Побеждать надо наверняка. Увидел – раненый шевелится, добей, не пожалей лишнего взмаха мечом. Илья так учил своих бойцов и сам так поступал. Походя срубил голову ползущему по снегу ордынцу, за которым тянулся кровавый след. Может, он и так до утра не дожил бы, но лучше не оставлять за спиной живого противника. Раненый-то он раненый, а ножиком под коленку полоснет на прощание и не поморщится.
Следующим доставшимся Илье врагом оказался молодой татарин – едва-едва усы начали пробиваться. Как только его взяли в поход, где все нукуры матерые, словно волки? Не иначе каким-то особенным умением обладал. Воевода невольно вспомнил одного из тех мальчишек, в погоню за которым отправился из Смоленска. Если не врет желторотый, то он – мэрген, то бишь меткий стрелок.
Этот же отрок татарский особого умения не проявил. Хотя, скорее всего, из-за раны – стрела пробила правое плечо. А с саблей в левой руке для Ильи он соперником не был. Сильно ударив мечом по чужому клинку, он вначале обезоружил ордынца, а потом наискось рубанул между плечом и шеей, рассекая его до середки грудины. Сразу насмерть.
С гибелью юнца татар осталось трое. Двое бились у самого костровища спиной к спине и могли еще продержаться какое-то время против Данилы Кривого и Первуши. Третьего валили Зосим и Вячко. Басурманин им достался здоровенный – косая сажень в плечах, даром что лысый и одноглазый. Потеряв меч, он сграбастал сразу двоих смолян и пока что не давал им возможности нанести смертельный удар.
И тут позади раздался тихий вскрик.
Илья обернулся.
Плечистый воин в татарском черном чопкуте и с чудны́м мечом – лезвие гибкое и тонкое, а с противовеса рукояти свешивается цветная кисточка – только что убил Чурилу. Улыбнулся, словно волк клыки показал, шагнул, припадая к земле, качнулся в сторону, вихляясь, будто был без костей, и прянул в сторону Ивана.
Со стороны казалось, между ними не меньше двух саженей, но ордынец будто бы вытянулся, совсем как дождевой червяк, ползущий по дороге, и перерубил дружиннику горло. Илья многое перевидал на своем веку, но такого… Воеводе даже перекреститься захотелось.
Следом погиб Данила, кузнецов сын.
Воин в чопкуте ткнул его мечом в пах. Смолянин скорчился, зажимая рану ладонями, но Илья слишком хорошо знал – там проходит жила, которую не передавить, не забинтовать.
Гришка набросился на ордынца, но промахнулся и, не устояв на ногах, упал. Ему на спину полетел Петруха, брошенный неуловимым движением. Пока дружинники возились в снегу, пытаясь подняться, непостижимый татарский боец ударил одного из них пяткой под дых. Да так, что хрустнули ребра. А второму ребром ладони сломал кадык.
«Черный чопкут» взмахнул руками, будто вознамерился взлететь, и застыл на одной ноге, подтянув колено другой почти к подбородку. Острие его непривычного клинка смотрело воеводе в лицо.
– Чтоб ты сдох, косоглаз… – начал Илья и замолчал на полуслове.
На него смотрел не татарин. Только обычная для Орды одежда и ввела Приснославича в заблуждение. А если приглядеться… Глаза, скулы, борода очень даже русские.
Когда-то воевода слыхал об одном таком бойце. В тверской дружине у князя Михайлы Ярославича служил несколько зим назад непревзойденный мастер. Болтали люди всякое про него. Кто-то говорил, что, мол, странствовал он далеко на востоке, в землях, где странные люди с непонятными обычаями живут, и у них нахватался приемов боя что с оружием, что голыми руками. Другие возражали: не мог успеть в дальние края сходить, слишком уж молод, а учил его старик, в молодости ходивший с русскими дружинами помогать нукурам хана Хубилая. А кое-кто и вовсе плел несуразицу, будто учитель из чужедальней страны колдовством перенесся через степи кипчакские да море Абескунское и поселился в лесной чащобе, в землянке. Всех, кто душу ему продает, учит, как стать непобедимым воином. Илья мало верил этим слухам, поскольку сам никогда с удивительным бойцом не встречался, а вскоре и перестали его вспоминать – вроде бы как пропал куда-то.
«Эх, надо было Семена Акинфыча расспросить», – мелькнула запоздалая мысль.