Серым холодным рассветом над Витебском занимался новый день. Купол Благовещенского храма (так вроде бы называли горожане приютившую Улана церковь) упирался в небо, вонзая в него казавшийся черным крест.
Четвертый день из отпущенных князем Ярославом Васильевичем двух седмиц.
Все это время сын Ялвач-нойона честно пытался заработать хоть немного денег. При этом степной воин чувствовал постоянные угрызения совести. Ну не должен баатур трудиться, словно раб! Отобрать, ограбить, взять добычу с боя – совсем другое дело! А здесь же… Да и что он умел? Метко стрелять из лука? Рубиться на саблях? Скакать верхом и успокаивать самых норовистых коней? Применить эти знания и навыки в городе татарину никак не удавалось.
Правда, околачиваясь у ворот, Улан несколько раз помог богатым гостям, въезжающим в Витебск. Когда придержал коня, когда, превозмогая гордость, помог спешиться. Однажды вовремя указал на расстегнувшуюся подпругу – купец остался очень благодарен, что не свалился в сугроб вместе с седлом на радость спутникам.
За свои труды парень заслужил горстку медяков и связку беличьих шкурок, которые бережно хранил за пазухой. Как много еще осталось до десяти гривен, он не знал, но нутром чуял, что немало. И догадывался, что в две седмицы, если так и дальше пойдет, не уложится. Да и уложится ли в десять лет? Голод ведь не тетка – хочешь не хочешь, а на зуб что-то кинуть надо. А бесплатно могут кормить только возле церквей…
– Тебя что-то гнетет, сын мой?
Раздавшийся за спиной голос заставил ордынца подпрыгнуть. Разворачиваясь, он попытался нашарить на поясе отсутствующий нож.
Давешний старичок-священник смотрел на Улана, наклонив голову к плечу и мягко улыбаясь.
– Ты напуган? Ты озабочен? Не хочешь ли поговорить?
– О чем мне говорить с тобой? – сердито буркнул Улан-мэрген, опуская глаза. Стыд-то какой! Это же надо – дергаться, как поднятый с лежки заяц, от чужого голоса.
– Хочешь, мы поговорим о Сыне Божьем? Он тоже ощущал себя одиноким в многолюдном городе.
– Что мне за дело до вашего бога?
– А что ты знаешь о нашем Боге?
– Не знаю ничего и знать не хочу! – окрысился ордынец. – Я молюсь Великому Небу!
– Но ведь многие из твоих соплеменников приняли крещение. Даже хан Сартак, сын Батыя, был христианином. И побратимом великого князя Александра Невского.
«Вот назойливый!» – подумал Улан. Но ругаться со стариком не хотелось. Кто знает, вдруг еще придется за помощью обратиться?
Парень вежливо поклонился. Не до земли и не в пояс, но спину согнул.
– Я благодарю тебя, почтенный, за заботу. Обещаю подумать над твоими словами. А сейчас позволь мне идти.
Священник кивнул.
– Иди, отрок, иди… Но если надумаешь, двери церкви всегда будут открыты для тебя. Просто спроси отца Пафнутия. Меня позовут.
И уже в спину удаляющемуся татарчонку спросил:
– А ты не голоден?
Улан не ответил. Голоден, конечно! Брюхо аж к хребту прилипло. Но он стеснялся признаться, стыдился злоупотребить добротой совершенно чужого и не обязанного помогать человека. Парень быстрым шагом направился к воротам, туда, где надеялся заработать еще несколько медяков, а там будь что будет…
Отец Пафнутий перекрестил удаляющуюся спину, прошептав: «Помоги тебе Господь…»
Татарин решительно шел к воротам. Надо! Надо выручать Никиту. И для этого можно скрутить в узелок и засунуть подальше гордость, жалость к себе, стыд, голод…
«Проклятые ворота! Стоите тут… И нет вам дела ни до тех, кто въезжает, ни до тех, кто выезжает!»
Закутанные в длинные тулупы стражники переминались с ноги на ногу, выдыхая клубы пара. Двое нехотя и лениво вытаскивали засов. Потом налегли на створку.
«Неужто кто-то с утра пораньше прибыл? Наверное, важная шишка – не так-то просто заставить охрану и обозников подниматься ни свет ни заря и тащиться по морозу, под мелким, но непрекращающимся снегом, а то и ночью скрипеть полозьями по колее при свете Ночной Хозяйки. Или нет… Луна этой ночью не показывалась на небе, да и ни одной звездочки тоже не выглянуло. Так они что, факелами дорогу освещали?»
Улан-мэрген прибавил ходу. Вдруг ранним гостям понадобится его помощь?
Но вместо ожидаемого обоза в воротах показались вооруженные всадники. В полушубках с поднятыми воротниками и меховых шапках. На крепких, выносливых конях. При седлах мечи, сабли, топоры. Луки в сагайдаках и стрелы в колчанах.
Не иначе, боярин или княжич с малой дружиной в поход ходил.