– Помню. – Вилкас охнул, полез пятерней под мохнатую шапку. – Он же…
– Да. Он моего учителя убил. Который и его учителем тоже был. Он меня хотел убить.
– Я помню.
Никита крутанул течи в пальцах. Как давно он не держал их в руках.
– Знаешь, Волчок, я боюсь.
– Да ладно! – опешил литвин. – Ты? Боишься?
– Боюсь. Дядька Горазд всегда говорил, что Федот лучше моего учился. К моим годам он ему уже мечом работать доверял. А мне только подержать давал. Стойки, равновесие…
– И что?
– У него теперь меч учителя. Посмотри на этих смолян. – Никита указал на одного убитого дружинника, горло которого перечеркивал ровный разрез. – Все сходится… Правду Улан говорил – Федот и учителя только потому убил, что мечом хотел завладеть.
– Пускай подойдет поближе! – Вилкас взмахнул палицей.
– Ты себе представить не можешь, как он опасен. – Парень покачал головой. – Смотри! Этот убит цзянем. И этот, и эти двое… Он, почитай, в одиночку половину смолян положил, если не больше.
– Ничего! Не надо бояться, Никита! Ты с кинжалами. Я с дубиной. А если сзади еще Улан с луком стоять будет? И оборотни… Какой Федот нас напугать может? Федот, да не тот…
Он улыбнулся и хлопнул друга по плечу.
Никита через силу ответил на улыбку.
Потом сунул кинжалы за пояс и отвесил земной поклон мертвому воеводе.
– Прости, Илья Приснославич, что убили тебя, выходит, из-за меня. Извини, что меня рядом не было. Я за тебя отомщу. Пускай я еще не дружинник, а отрок. И возрастом, и умением. Но я стану дружинником и за землю Русскую еще поборюсь.
Развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Знал, что Вилкас не отстанет.
«Как Василисе сказать, что убили воеводу Люта? – вдруг подумалось. – Да… Это если доведется свидеться».
Выходили к костру, разведенному оборотнями, молча. Каждый думал о своем. Никита не знал, что ощущает Вилкас. Сам же он чувствовал страх. Парень прекрасно отдавал себе отчет – против Федота он не боец. По словам Горазда, хотя старик и не очень любил вспоминать о сбежавшем ученике, тот схватывал движения быстрее Никиты и учился прилежнее, изнуряя себя упражнениями. И не стоит забывать, что после ухода от учителя Федот много лет посвятил сражениям и войнам, оттачивая мастерство не в потешной схватке, а в смертельном противостоянии.
Теперь отряд, возглавляемый этим беспощадным и умелым бойцом, бродит где-то рядом. Улан говорил, что из улуса Ялвач-нойона с Федотом отправились две с половиной дюжины нукуров. Сколько их лежало сегодня под березками? Меньше, ой как меньше. И какие бы слова утешения ни говорил Вилкас, Никита боялся.
Хлопотавший у костра Улан сразу заподозрил неладное.
– Что случилось, Никита-баатур?
Парень только рукой махнул. Сел у огня, уставился в пляшущие по сухому хворосту язычки пламени.
Татарчонок не отставал. Зудел и зудел над ухом, как назойливый овод. Никиту начала разбирать злость, и он едва не сорвался. Мог накричать на ордынца, обидеть, а за что, спрашивается? За свой страх и нерешительность?
Одернул Улана Финн. Мудрый старик, возможно, и не догадывался, что творится в душе у парня, зато лучше молодых знал, когда туда стоит лезть, а когда лучше помолчать. Он приказал татарину успокоиться и заняться делом. Скажем, пойти хвороста наломать, а то этого до утра не хватит. Сын нойона что-то пробурчал в ответ невразумительное, надулся, как мышь на крупу, но перечить не посмел.
Когда он вернулся, Никита уже остыл и успокоился.
Вытащил из-за пояса течи и положил их на снег перед собой. Так, чтобы все видели.
– Ну и что это за игрушки? – негромко проговорил старый оборотень.
– Это оружие, бабай! – воскликнул Улан и тут же смутился, потупился. Видно, подумал, что вновь получит выговор.
– Эти клинки – оружие, – поддержал ордынца Вилкас. – В умелых руках – смертоносное.
– И где же ты их взял, Никита? Не в лесу нашел ведь, в конце концов? – Старик разгладил бороду. – И чьи они?
– Мои, – ответил парень. Вздохнул и рассказал все без утайки. О том, как, убегая из смоленского поруба, бросил оружие, о том, как нашел Илью Приснославича мертвого, умершего мученической смертью, о том, что следует им теперь ждать встречи с Федотом – очень умелым и очень жестоким бойцом, который теперь бродит где-то рядом с отрядом матерых нукуров.
– Неужто он лучше бьется, чем ты? – почесал затылок Любослав.
– Да я ему в подметки не гожусь, – честно ответил Никита.
– Ишь ты… – Бывший главарь разбойников уважительно покачал головой, потер лоб, очевидно вспоминая удар, погрузивший его в беспамятство.
– Да не выстоит он против нас всех разом! – горячо вмешался Вилкас. – Не терзай себя, дружище! Поодиночке – да, перебьет. А вместе мы – сила!