– Два дня ходу, – беспечно ответил старый оборотень. – Уж как-нибудь доплетемся. Тише едешь, дальше будешь.
– Только тот не опаздывает, кто никуда не спешит, – добавил Вилкас, подмигнув друзьям.
Они зашли в темный, закопченный и холодный харчевный зал. Грязная солома на полу лежала, пожалуй, еще с осени, столы никто и не думал скоблить, в углах космами свисала паутина. Никита сперва подумал, что хозяин постоялого двора вдовый и уже давно, но тут появилась его жена – худющая, длинноносая баба с таким же, как и у мужа, недовольным прищуром блеклых глаз.
Финн заказал яичницу на всех. Хозяйка глянула неласково и ушла. То ли готовить, то ли просто решила, что недосуг ей глупости всякие выслушивать.
Ванька же остался с гостями. Но вовсе не потому, что думал чем-то услужить или стосковался в глухомани по людскому обществу. Похоже, он решил приглядеть за ними – вдруг что-то сопрут…
Никита едва сдерживал рвущийся из горла смех. Что у него воровать? Липкую грязную лавку на спине унести? Или соломы с пола нагрести?
Нищета и убожество угнетали. Да еще Паленый умел повернуть разговор, заставляя гостей чувствовать вину, что дела у него идут из рук вон плохо. И вообще, мешали ему все: купцы, предпочитавшие идти по широкому тракту чуть севернее; полоцкий князь Константин Брячиславич, прозванный Безруким, что на старости лет совсем умом тронулся и начал немецких рыцарей привечать; сами крестоносцы из Ливонского Ордена, морочащие честным людям головы верой своей латинской; литовский князь Витень, который с немцами грызется, а из-за этого торговля страдает; польский король, галицкие князья, мадьяры всякие проезжие, обещающие заплатить как следует, а потом в благодарность – плетью поперек спины…
– Кто-кто? – встрепенулся Никита, не в силах поверить в подобную удачу.
– Да был тут один… Дать бы ему пинка хорошего. Да где уж мне, простому мужику! У него и слуги, и охрана, и у самого морда – в двери не пролазит. Не зарабатывал потом и мозолями куска хлеба, поди.
– Да постой ты! – прервал его парень. – Что за мадьяр, я тебя спрашиваю?!
– Ты это, малец, рта на старших не открывай… Зеленый еще… – набычился Паленый.
– Ответь ему, – мягко посоветовал Любослав, выкладывая на столешницу кулаки размером с кружку. – Тебя же человек добром спрашивает.
– Добром? Да вы, я погляжу, все тут одним миром мазаны! Разбойники! Управы на вас нет!
Услышав о лесных молодцах, оборотень сник и даже ссутулился, как показалось Никите. Он сильно стыдился своего прошлого.
Положение спас Вилкас. Порывшись в кошеле, он выудил еще одну монетку – старую, с обкусанными краями, затертую до невозможности, зато серебряную. Положил ее на стол.
– Ты, мил-человек, ответь на наши вопросы. Пожалуйста. Чего тебе стоит?
– А что вам за дело до купцов проезжих? – скорее по привычке ерепенился Паленый, но глаза его неотрывно следили за плоским кусочком серебра, будто мышь за гадючьим жалом.
– Может, у нас торговый интерес? Почем ты знаешь? – веско проговорил Финн. – Ты уж расскажи, а мы подумаем, чем тебя отблагодарить. Нам, торговым людям, за удачей и прибылью гоняться нужно, как охотнику за белкой.
Хозяин постоялого двора обвел присутствующих затравленным взглядом. Выбор несложен: или хоть чего-то подзаработать, или по шее накостыляют. И кому потом жаловаться? Полоцкому князю? Рижскому архиепископу? К Витеню в Новогрудок челобитную везти? Делать нечего, надо рассказывать…
– Да заехал тут третьего дня один, надутый, что петух. С охраной, со слугами…
– Это мы уже слышали. Ты поведай нам, почтенный, – вкрадчиво прервал его оборотень, – как звать гостя торгового, из каких он земель, чем хвастался…
– А то он со мной беседы беседовал! Нужен я ему! Он тут с рыцарем за столом сидел и лясы точил.
– С каким рыцарем? С тевтоном?
– Да непонятно, с каким…
– Откуда же ты прознал, что рыцарь? Или он тебе как представился по-особому?
– Ну, гости дорогие… Совсем вы мне голову заморочили. Кто же так с мечом управляется, коль не рыцарь?
– Да мало ли у князей славных дружинников? – пожал плечами Вилкас. – Или оскудела земля Русская добрыми бойцами?
– Ну, это само собой… А только не русский он. Говорит вроде как по-нашему, а все едино слышно – не русский.
– А ты как думаешь, уважаемый, из каких он земель? – Литвин встал на след, как хороший охотничий пес.
– Да откуда мне знать? Он со мной мало говорил. Пришел пешком, седмицы две тому назад. Сказал, что конь его пал верстах в двух на дороге. Хотел к кому-то из проезжающих прибиться, да только снегопады начались – не приведи Господь! – Паленый истово перекрестился. – Вот он у меня и просидел… Все на заднем дворе мечом махал. И в стужу, и в метель.