Возьмем, к примеру, флаг. Люди, склонные к жизни в коллективе, вкладывают него особую ценность – символ принадлежности к сообществу. В глазах отроверта это просто кусок ткани. Т., например, вспоминает, как после окончания старшей школы одноклассники один за другим поступали в университеты, и на бамперах их машин появлялись стикеры с названиями вузов. Эти наклейки были одновременно анонсом планов на будущее и заявлением о принадлежности к новому университетскому сообществу. Т. тоже получила такой стикер вместе с письмом о зачислении, но сочла его всего лишь кусочком бумаги с клейким покрытием. Она выбросила его, но не из-за бунтарства, а потому, что не видела смысла приклеивать что-то на машину. Отроверты видят то же, что и все остальные, только не наделяют предметы общественно значимым смыслом.
Отроверты, не скованные цепями конвенционального мышления и коллективной мудрости, чувствуют независимость и автономию. Вместо того чтобы позволять социуму формировать их видение мира, они осмысливают и переосмысливают его по собственному усмотрению. Многим приверженцам коллектива такая свобода кажется устрашающей.
Пациентка Д. С. пришла ко мне с жалобой на многолетнюю тревожность. Ранее ей поставили диагноз «социальное тревожное расстройство» и назначили соответствующие препараты, но облегчения это не принесло.
Она описала свое состояние так: «тревога на улице и спокойствие дома». В присутствии других людей ее охватывали сильные эмоции, тревога становилась парализующей, и возникало острое желание как можно скорее вернуться домой. Напряжение не уменьшалось даже в кругу близких друзей. «Странно, но они будто становятся частью этой массы людей, – объясняла она, – и я чувствую себя очень одиноко и потерянно. Чем больше они стараются понять и помочь, тем хуже мне становится».
Обычно близкие люди смягчают проявления социальной тревожности в публичных местах: знакомые лица уменьшают страх неизвестности. Но в случае Д. С. было иначе. После этого откровения я попросил ее подробно описать ситуации вне дома, в которых она не чувствует тревогу. Она привела в пример пребывание в собственной машине или в кафе под открытым небом. Затем добавила, что в кино и общественном транспорте ей комфортно сидеть только на последнем ряду: «Мне неприятно, когда за мной смотрят. Когда я сажусь сзади, чувствую меньшую тревожность, даже если автобус переполнен».
Далее выяснилось, что она работает в огромном офисном центре в Среднем Манхэттене. Я предположил, что находиться среди такого количества людей, вероятно, очень трудно. Д. С. отметила, что, хотя посещение других офисных зданий вызывает у нее дискомфорт, в своем офисе она чувствовала себя нормально. Получается, что явно существовал ряд публичных ситуаций, в которых Д. С. не испытывала тревоги. Я попросил ее вспомнить их все и подумать, объединяет ли их что-то общее. Она никогда не смотрела на проблему с этой стороны. «Они всегда ощущались единым тяжелым сгустком тревоги, – сказала она. – Но сейчас я озадачена вопросом, чем веранда на оживленной улице отличается от крытого помещения в том же кафе. И там, и там одинаково людно и громко». Д. С. сделала небольшую паузу, а затем с улыбкой добавила: «Может быть, у меня и клаустрофобия тоже? Видимо, я еще более чудна́я, чем думала!»
Я предложил ей другое объяснение. Разница между двумя описанными сценариями заключалась в характере контакта с окружающими. В тревожных ситуациях, например, когда приходилось стоять в очереди за полдюжиной людей в супермаркете, она была вовлечена в динамику толпы. В других ситуациях, будь то свой автомобиль или уличное кафе, она наблюдала за группой, но не участвовала в ее деятельности. Даже в кино или в переполненном автобусе место в последнем ряду позволяло ей сохранять дистанцию и наблюдать. Д. С. всегда требовалось оценить обстановку, чтобы найти свое место и почувствовать себя комфортно.
Анализируя ее триггерные ситуации через призму отровертности, я понял, почему прежняя терапия не сработала. Она была рассчитана на людей, склонных к коллективному существованию и испытывающих социальную тревогу. Их дискомфорт основывался на неуверенности в себе из-за отклонения от общественной нормы, а не на ощущении непричастности. Поскольку отроверты по своей природе не социофобы, стандартные методики в их случае не действуют. В процессе совместной работы Д. С. поняла, что ее непохожесть на других не вызывала в ней неуверенности. Предложение научиться гармонично вливаться в компанию не решало проблему. Непричастность – нормальное состояние отроверта, и здесь не нужна корректировка. Цель отроверта – действительно понять свои сильные стороны и ограничения, чтобы научиться искренне ценить себя. Такой подход помог Д. С. принимать решения, откалиброванные под ее индивидуальные потребности, и сразу избавил от трудностей, с которыми она сталкивалась ранее.