Некоторые отроверты избегают этого ощущения, проводя много времени в одиночестве, но их эмоциональное состояние на публике проявляется совсем не так, как у интровертов. Если интроверты предпочитают оставаться в тени, то отроверты, наоборот, любят свет софитов. М., например, вовсе не скрытен и не скромен: он общителен, разговорчив и харизматичен. Он чувствует себя нормально, когда группа невелика или когда ему отведена четкая социальная роль, отделяющая его от других. В таких условиях он может вести себя в группе очень активно и уверенно: я называю это «псевдоэкстравертностью» (подробнее – в главе 4). Поскольку отроверты не сравнивают себя с окружающими, осознают свои сильные стороны и не нуждаются в социальном одобрении, их часто считают высокомерными, а не робкими и воспитанными, как интровертов. Отроверты наслаждаются уединением, но оно обусловлено не необходимостью отдохнуть от людей, как у интровертов, а желанием восстановить контакт с самим собой.
Даже самый ярый индивидуалист может принадлежать к какой-то группе, пусть даже эта группа кажется своего рода лоскутным одеялом: каждый участник уникален, но все же связан с остальными общей идентичностью. Иными словами, нонконформисты склонны объединяться в сообщества, равно как и конформисты. Для отровертов индивидуализм – это не философская позиция и не вопрос выбора. Они – индивидуалисты по умолчанию. Их нонконформизм не представляет собой акт протеста, способ самовыражения или поиск внимания; это фундаментальная черта, определяющая их восприятие мира.
Общество побуждает людей воспринимать реальность наиболее схожим с окружающими образом (я не преувеличиваю: психоз определяется как наличие у человека личных, а не общих представлений о действительности). В результате люди коллективного склада так легко поддаются влиянию, что большинство из них можно убедить в существовании чего угодно, даже если они сами в это не верят. Более того, они ощущают уверенность в том, что «все знают» нечто, хотя на самом деле никто не спрашивал «всех». Согласившись однажды с определенной нормой (еще один инструмент коллективного сознания), большинство людей воспринимает ее без критического осмысления и в дальнейшем не ставят под сомнение. Нонконформисты также уязвимы: чтобы опровергать норму или протестовать против нее, приходится признавать ее существование. Отроверты, в отличие от этой группы, изначально не принимают саму идею нормы.
Появление интернета породило более прогрессивные схемы поощрения конформизма – это побочный эффект открытия, метафорически выражаясь, информационной автострады. Помимо ускоренного и масштабного распространения идей и трендов, сама архитектура социальной паутины способствует тому, чтобы коллективный импульс управлял потоками информации: алгоритмам нужны вовлеченные пользователи. Чем больше людей прочитали новостную статью, прокомментировали пост или заинтересовались рекламой, тем выше вероятность, что другие последуют их примеру. Так появились инфлюенсеры – квинтэссенция коллективных механизмов, чей успех цикличен: люди принимают их предложения потому, что они инфлюенсеры, а те стали инфлюенсерами, потому что многие с ними согласились. В интернете не нужно быть или даже притворяться экспертом, чтобы с твоим мнением соглашались, а советам следовали. Единственный значимый критерий – это популярность, выраженная в лайках и подписчиках. А известность растет за счет общественного одобрения. По той же причине любое несогласие не привлекает внимания в виртуальном пространстве, эффективно и убедительно контролируемом общим мнением.
Отроверты устойчивы к подобному влиянию, как и к другим формам социального давления. На их взгляды и предпочтения воздействуют только личные интересы и внутренние убеждения, а не групповой консенсус. Отровертов нельзя заставить отказаться от собственной интерпретации происходящего.
Роза – это роза в глазах каждого, а вот ее идея или интерпретация может очень отличаться у отровертов: их восприятие мира невозможно изменить, даже если оно расходится с мнением большинства.