Толстый, который спокойно рассматривал это животное в человеческом обличье, чувствовал его мысли очень хорошо и читал их как с листа. Трусливая тварь хотела выжить любой ценой, одно слово – недочеловек. «А ведь мог бы быть и человеком, – мелькнула мысль. – Однако «мог бы» не считается».
– Пацаны, вы кто? – размазывая кровь с разбитых губ, всхлипывал Самойленко. – Вы чего? Да я же всех знаю. Позвоните своим старшим, все разрулим. Вам чего надо? Денег? Будут вам деньги, у меня при себе «лимон» евро, а надо, так и еще подвезут. Договоримся, пацаны.
– Ты в поселок «Лесной» зачем полез?
– «Лесной»? – сначала не понял пленник, помедлил и с облегчением выдохнул: – Это мелочь, там все чисто. Серьезные люди хотят развлекательный комплекс поставить, а пенсионеры уперлись. Вы из-за этого, что ли, на меня наехали? – Самойленко, видать, что-то решил для себя и, привстав, потребовал: – Да, я помощник депутата Госдумы. А ну, живо мне телефон. Оборзели! Гопота подзаборная…
Стоящий рядом с ним Стержень не дослушал его речь до конца и, сбив на ковер ударом ноги, начал буцкать его в живот. С полминуты продолжалась воспитательная экзекуция, и наконец хозяин дома простонал:
– Понял, все понял, только не бейте.
Стержень сделал шаг назад, а Толстый спросил:
– Кто твои гости?
– Фред и Гога, мои друзья и партнеры по бизнесу, а Яков, который в драку полез, голландец, актер из Голливуда.
– Где наличные деньги хранишь?
– Здесь, в подвальчике сейф еще один стоит, код только я знаю. Отпустите живым, деньги отдам.
– Ты их и так отдашь, падла, – замахнувшись рукой на Самойленко, сказал Стержень.
Пленник закрылся руками, а Меченый осадил скина:
– Назад, поговорить с ним нужно, глядишь, еще и в живых оставим. Может быть, он мужик по жизни нормальный, только многое не понимает? Будет с нами сотрудничать, будет жить дальше, – Толстый повернулся к Самойленко: – Ты как, готов сотрудничать?
– Ко-ко-нечно, – смешно заикаясь, ответил несостоявшийся гангста-рэпер.
– Вот видишь, Стержень, а ты его сразу бить, нехорошо. Человек к нам, можно сказать, со всей душой, а ты его ногами в живот. Выношу тебе вотум недоверия, – Меченый улыбнулся и наклонился к пленнику: – Поговорим для начала про дядю?
Два часа шла у Толстого беседа с губернаторским племянником, и чем больше акинак слушал всю ту мерзость, которую вываливал на него этот урод, тем больше ему хотелось оторвать эту никчемную головенку и выкинуть в мусорку. Так бывает, когда общаешься с поганым человеком, стараешься остаться равнодушным, в стороне, но не получается. Грязь – такая штука, что сама к душе другого человека старается прилипнуть, а очиститься потом очень сложно. Чего только не было в «геройском послужном списке» Самойленко-младшего: изнасилования, наркота, запугивание рядовых обывателей, не смевших слова ему поперек сказать, сбитые насмерть и покалеченные люди и даже одно заказное убийство. Про такие вещи, как воровство и отмывание бюджетных денег, мздоимство и круговая порука среди ближайших дядиных друзей, он повествовал с такой обыденностью, что Толстый, несколько отвыкший от расейских реалий, просто диву давался.
Кивнув Стержню и оператору с видеокамерой, который снимал все происходящее для последующего сброса в интернет, на выход, и дождавшись, пока они вдвоем выволокут местного хозяина за дверь, Меченый повернулся к Кастету, вернувшемуся с допроса других пленников.
– Как тебе эта гнида?
– Самая обычная, – Кастет был невозмутим. – Таких сейчас много.
– Что с остальными?
– Фред и Гога – рядовые шестерки, присосавшиеся к губернаторскому племяшу, девки стандартные и самые обычные шлюхи: приехала поступать, не поступила, панель. Единственный среди них человек – начинающий актер из Голливуда, снимается в боевиках, в эту компанию случайно попал. Мужик зубами скрипит, не понимает, что происходит. Ему Самойленко роль обещал, а тот понаслушался побасенок про суровых и богатых русских миллиардеров, уши-то и развесил. Он почему-то думал, что ему решили проверку на героизм устроить, вроде как кастинг, потому он наших парней не в полную силу бил. Между прочим, реальный чемпион мира по кикбоксингу, считай, второго Дольфа Лундгрена или Чака Норриса накумарили.