Его отношение к делу было следующим: "Я единственный, у кого есть важная задача. Все остальные, прочь с дороги. Ничья работа не может быть важнее моей". Он с чистой совестью вмешивался в дела любого, лишь бы иметь возможность выполнить свою работу. И в итоге он обрушивал это стену едва ли не лучше всех, кто брался за подобное со времен Иисуса Навина и Иерихона.
Борис влюбился. Он больше не был снайпером. В Тегеране он будет пулеметчиком, и HK21 сразил его. Он проводил долгие часы, вникая во все тонкости своего нового оружия. Он отрабатывал смену стволов, перезарядку, менял тип боепитания. На стрельбище он заставлял HK21 петь. Проблемы, которые он решал в конце ноября, касались его оружия – какое количество боеприпасов потребуется, и какой способ их переноски и ведения огня будет наиболее эффективным: ленты, барабанные или коробчатые магазины?
Помимо своего оружия у Бориса были дополнительные обязанности, которые нужно было изучить и отработать до совершенства. Он был должен обучить человека, который мог заменить его, всему, что он знал о HK21 и своим обязанностям по прикрытию южного сектора Рузвельт-авеню. Его задачей будет не допустить подхода подкреплений с этого направления. То, насколько хорошо Борис справится с этим, могло определить успех или провал всей операции.
Встретившись с Уолтером Шумейтом впервые, можно было подумать, что он далеко не самый умный малый. И это будет ошибкой. Будучи старшим сержантом, он взял на себя обязанности связующего звена между бойцами и штабными работниками. Это была весьма сложная задача, и он с уверенностью взялся за нее.
Бойцы задавали вопросы: "Так мы отправляемся, или нет?" "Как долго мы еще будем оставаться здесь, в Смоуки?" "Могу я позвонить жене? У нас годовщина". "У меня заболел ребенок. Что мне делать?" Уолтер должен был стать человеком, решающим эти проблемы. Он приходил в штаб и обращался ко мне, Бакшоту или Кантри: "Эй, послушайте, у нас вчера не хватило жрачки. Может завтра вы как-то скомпенсируете это?" "Сегодня пища была доставлена на полигон поздно, и была холодной. Что мы можем сделать, чтобы такое больше не повторилось?" "У нас проблема с прачечной". "Почта поступает слишком медленно". Все эти жалобы выглядят несущественными. Однако могу уверить, что когда необходимо поддерживать боевой дух, чтобы бойцы были готовы к выступлению в любой момент, это не так. Это было похоже на попытку футбольного тренера подготовить свою команду к Суперкубку, не зная при этом, когда ей придется вступить в игру.
В конце ноября в какой-то из дней, возможно во время вечернего приема пищи, когда весь личный состав штаба смотрел новости, Уолтер прокрадывался в дверь. Ничем не загремев, он просто проскальзывал внутрь. Прежде чем успеешь сообразить, глядь, а Уолтер уже тут, с безмятежным выражением лица, тихонько смотрит на Кронкайта или Чанселлора**. Он знал, что ему не положено здесь находиться, но также понимал, что поскольку является моим добрым другом и человеком, пользующимся моим уважением, никто не попросит его выйти. Он хотел иметь возможность вернуться обратно и сообщить бойцам, что у Старика все в порядке. Он перекидывался парой слов с Ишем, пытаясь выяснить мое настроение. А после еды он заговаривал со мной: "Что вы думаете, босс? Как все движется? Вам стоило бы больше отдыхать. Вы выглядите усталым". Затем Уолт выскальзывал прочь, и никто не мог вспомнить, когда он вышел.
После того, как он возвращался к бойцам, послушать его собиралась целая толпа. "Сегодня босс выглядел хорошо. У всех бодрое расположение духа". Или: "Босс серьезно озабочен. Завтра у него важная встреча с Неандертальцем. Должно быть что-то серьезное". Затем он рассказывал какую-нибудь из своих военных историй: "Помню, как однажды отправился на операцию возле Лонгтань. Босс попросил по-быстрому смотаться и оценить результаты бомбардировки. Но проблема-то была в том, что все тамошние "Ви-Си" не были мертвы!"
Позже вечером, перед поступлением второй большой порции разведданных, ко мне заходил Кантри, сержант-майор "Дельты" и моя правая рука: "Босс, не стоит вам терять время на разговоры со всеми этими парнями, что к вам заявились. Давайте я позабочусь об этом". Все отлично, но мне не хотелось быть грубым, и просто говорил посетителям, чтобы они вышли. Это могло вызвать вспышку, а этого никто не хотел. Несколько раз мы были весьма близки, но нет ничего, что было бы невозможно сгладить.
Справедливости ради стоит заметить, что Бакшот был человеком настроения. В праздные дни, когда время еле ползло, и его было слишком много, а дел слишком мало, Бакшот не слишком хорошо вписывался в происходящее. Он либо изводил кого-нибудь в Вашингтоне телефонными звонками, либо отправлялся в эскадроны и вступал в перепалку с одним из командиров. Если же это был стремительный день, напряженный, с бурной деятельностью, день, когда дел слишком много, а времени на их выполнение не хватает, Бакшот был счастлив.