Далее для обеих оперативных групп потянулись часы ожидания, рассматривания гостей, подслушивания разговоров. Любопытных деталей было немало, важных и не очень.
Галерея портретов Кардиналов, например, наглядно демонстрировала просто удивительнейшее сходство людей, занимающих этот пост.
Архиепископы пили вино, несмотря на пост, и обладали повадками скорее аристократии, нежели духовенства. И, между прочим, определенно осуждали объявление о пришествии святого, считая его экстравагантным и преждевременным. Фрески поражали мастерством исполнения и свежестью красок. Реставрировали их неоднократно, но со всем возможным тщанием. Мира, потратившая немало времени, восстанавливая частично сохранившиеся фрески кафедрального собора, вокруг которого выросла их новая база, кое-что в этом понимала. По всему выходило, что портретам господина Инквизитора на этих стенах в лучшем случае пять сотен лет. А то и все десять тысяч, с момента то ли приведения планеты к Согласию, то ли посмертного признания первого Кардинала святым.
Это… смущало. И еще обладающих пси-чутьем беспокоило едва заметное нарастающее напряжение неестественно спокойного здесь варпа, какие бывают перед большими ритуалами. Или естественными, но катастрофичными волнениями. И когда началась проповедь, это напряжение стало очень, очень ощутимым. Формально — это была отличная, вдохновляющая, хоть и не выдающаяся по своему содержанию речь. Кардинал не сказал ни слова о святом или каких-нибудь ожидаемых событиях, речь касалась только текущего празднования и обычных для Имперского Кредо догматов.
Но варп… от Кардинала расходились колебания, заставлявшие чувствовать острее каждое слово, ощущать мурашки на коже и благодать, поднимающуюся из глубин души. Легкое, очень легкое касание, самую малость меняющее восприятие. Практически не ощущаемое аколитами, и куда сильнее цепляющее местных, за счет татуировок слез, которые имели все Плакальщики. Любопытно, что кардинал был центром этого всего, но не был причиной.
В кульминационный момент проповеди все прихожане запрокинули головы, устремляя взгляд вверх, и аколиты последовали их примеру просто чтобы не выделяться.
Мира не знала, как остальные, а вот она чертыхнулась. Они тут провели по меньшей мере четыре часа и только сейчас ее взгляд уперся в совершенно нехарактерный для имперских храмов потолок. Здесь не было сюжетных картин, только сложная завораживающая сине-золотая вязь, напоминавшая то ли облачное небо, то ли морские течения. Информации было много, но ее еще предстояло обработать, систематизировать, поделиться наблюдениями, загрузить в общую сеть, поддерживаемую дата-планшетами, и выполнить прочую рутинную работу.
Поэтому еще немного пошатавшись, обломавшись с просьбами о встрече с кардиналом и напросившись на аудиенцию с архиепископом в качестве утешения, аколиты вернулись в точки расположения. Кроме Хьйорварта, которому предстояла еще поездка в администратум, искать следы псайкера, потершего кому-то память.
Группа Виктуса по возвращении нашла техножреца за работой. Вокруг него громоздились обе книги, пепельница (!), куча листов с заметками и фрагментами вязи и, кажется, даже попахивающий алкоголем стакан. Габриэль отмахивался от вопросов и слал всех нахер, так что его оставили в покое. Хотя теперь аколиты могли, сопоставив, увидеть, как вязь буквицы походит на потолочную роспись храма. Только через пару часов техножрец победно взмахнул листком с переводом, и неожиданно для всех заявил:
— Мне надо выпить. Этот язык совершенно безумен.
А потом начался мозговой штурм. Разрозненные кусочки головоломки один за одним становились на место, открывая глобальную картину.
Пугающую картину.