— Семен Михайлович, — доложил Баранников подошедшему Буденному, — кто уцелел, всех освободили, человек четыреста. Да, видишь, не расходятся. Это ведь большинство платовских и из ближних хуторов. В отряд к тебе просятся. Что с ними делать?
— Что делать? Немедленно вооружать, сажать на коней и вместе с ними добивать гадов. Их небось еще полная станица.
Сам Семен Михайлович в ту ночь развернул прямо-таки бурную деятельность. Он разбивал прибывших добровольцев на роты, часть людей посадил на лошадей и образовал из них эскадрон. Делил трофейное оружие, назначал старших, давал указания — словом, успевал повсюду.
Вскоре в разных концах Платовской загремели выстрелы.
— Я ж говорил, что здесь полно гадов, — усмехнулся Семен Михайлович.
Белогвардейцев, должно быть, действительно было полно. Они к вечеру расползлись, как клопы, по всей станице. Это и затруднило их ликвидацию, но, с другой стороны, и облегчило. Разрозненные группы, слыша стрельбу, не понимали, в чем дело, что происходит в покоренной, как им казалось, станице. И вот, заслышав стрельбу, они целыми группами начали стекаться на центральную площадь, к станичному правлению.
Здесь их ждали бойцы Буденного. Растерянные, почти без сопротивления, бандиты складывали оружие. Их отправляли под замок и надежную охрану, туда, где еще час назад томились жители станицы в ожидании расстрела. Их коней и оружие тут же раздавали жаждущим добровольцам.
Отряд Семена Михайловича в эту ночь уничтожил не менее 350 белогвардейцев, захватил трофеи: два конногорных орудия, 300 снарядов, четыре пулемета и 60 тысяч патронов. Но, пожалуй, больше всего обрадовался Буденный, когда ему доложили о захваченных 270 лошадях с седлами. Семен Михайлович улыбнулся в усы.
— Вот это дело, добавим их к нашим двадцати четырем — будет в отряде триста лошадей.
— Двести девяносто четыре, — поспешил уточнить Филипп.
— Вечно ты, Филипп, со своей точностью. Шесть коней не в счет.
Всех конников Семен Михайлович собрал в эскадрон. Своим командиром и заместителем Буденного кавалеристы единодушно избрали Николая Кирсановича Баранникова.
Чем больше светало, тем мрачнее становилась картина хозяйничанья белобандитов в Платовской. К слезам радости встречи невольно примешивались слезы горечи и гнева.
Полуразрушенные и разрушенные землянки, а главное, сотни замученных и расстрелянных земляков взывали к мщению.
Далеко не всех бандитов удалось выловить ночью. Многие из них под покровом темноты скрылись в Великокняжеской. Не удалось захватить генерала Гнилорыбова и его главных палачей — Аливинова и Кубрака Ункинова.
— Подлые трусы, — ругался Семен Михайлович. — Банду свою бросили и сбежали. Да недолго им бегать. Сколько ни прячься, а от народа не укроешься, народ все видит, выловит, притянет к ответу.
Однако тот факт, что большой группе белобандитов удалось удрать из Платовской, заставил Семена Михайловича насторожиться.
Нужно было ждать нового визита Гнилорыбова и его банды.
Буденный быстро снарядил гонца в слободу Большую Орловку на розыски Никифорова, чтобы сообщить ему об освобождении родной станицы. На колокольне он организовал пост и приказал круглосуточно вести наблюдение за дорогой, идущей из Великокняжеской в Платовскую. Всех жителей, которые только могли, Буденный просил отправиться на рытье окопов и укрепление подступов к станице.
Жители Платовской так боялись нового набега гнилорыбовской банды, что с большой охотой выполняли все, о чем их просил Семен Михайлович. А дел все прибавлялось и прибавлялось. Но самым тяжелым оказались похороны жителей Платовской, замученных белогвардейцами.
Уже знали, что отцов Семена Михайловича и Филиппа видели в группах арестованных, обреченных на смерть. Истерзанный труп отца Филиппа разыскали и захоронили вместе с другими жертвами. Судьба Михаила Ивановича, отца Семена Михайловича, оставалась неизвестной.
Все новые и новые люди шли в здание Революционного комитета, где сейчас располагался штаб буденновского отряда. Кто просил записать его в отряд, кто хотел узнать что-нибудь о пропавших, кто спрашивал, отобьем ли мы Платовскую, если на нее вновь обрушится Гнилорыбов.
Особенно потрясла Семена Михайловича смерть Дмитрия Сорокина.
— Какая бессмысленная гибель! — сокрушался Семен Михайлович. — А какой замечательный человек был, какое сердце…
К вечеру в этот день стало известно и еще об одной трагедии, разыгравшейся на Шара-Булукском хуторе. Когда первый бой на берегу Маныча у зимовника Буга был проигран и Никифоров начал отходить к слободе Большая Орловка, несколько бойцов не смогли пробиться к отряду и отступили к Шара-Булуку, рассчитывая укрыться в нем. Среди них было и три платовских жителя — Петр Болдарев, Яков Болданов и Филипп Загниборода.