Однако на хуторе оказались белые. Поняв свою оплошность, Болдарев, Болданов и Загниборода начали обходить хутор. Но белые заметили и набросились на них. Бойцы вскочили в ближайший скотный сарай и начали из него отстреливаться. Сарай был саманный с соломенной крышей. Видя, что трое бойцов дерутся храбро, белые подожгли сарай.
Но, несмотря на огонь, отважная тройка продолжала вести неравный бой, уничтожая метким выстрелом то одного, то другого бандита. Только когда от жары и дыма уже нельзя было дышать, бойцы выскочили из пламени и ринулись на врага в лобовую атаку. Белые бросились было бежать, но тут в бой вмешалась их новая большая группа уже на лошадях. Красные бойцы и тут не сдались, а укрылись в пустующей землянке. Белые окружили землянку и начали стрелять через окна. Партизаны ответили метким огнем и уложили еще несколько бандитов.
На рассвете отважные воины через выбитое окно увидели группу белых, человек десять. Они открыли огонь, уложив троих белогвардейцев. А остальные разбежались. Воспользовавшись этим, бойцы кинулись из землянки. Но не успели сделать и несколько шагов, как увидели, что со всех сторон на них бегут белогвардейцы. Отважная тройка не пала духом и в этот момент.
Красные бойцы заняли круговую оборону и повели прицельный огонь. Стреляли до тех пор, пока не вышли все патроны. Белогвардейцы, видя это, все же не решились кинуться на храбрецов, а начали кричать, чтобы они сдались. Бойцы подняли руки, но когда расхрабрившиеся бандиты подошли к ним вплотную, они с криком «Бей белых гадов!» бросились на них в штыки и начали наносить удары направо и налево.
Только будучи тяжело раненными, Болдарев, Болданов и Загниборода вынуждены были прекратить этот неравный бой. Тогда белобандиты схватили бойцов и зверски расправились с ними. Петру Болдареву и Филиппу Загнибороде они обрезали уши и нос, отрубили руки и ноги. Калмыка Якова Болданова оттащили в карьер, где добывалась глина, и бросили его туда на мучительную смерть.
…До глубокой ночи горел огонь в здании Революционного комитета, где Семен Михайлович, выслушивая рассказы о чудовищных зверствах белых, решал текущие дела станичников, готовился к достойной встрече врагов революции, если они вздумают повторить свой налет на Платовскую.
Рассвет следующего дня застал первых бойцов буденновского отряда — Баранникова, Прасолова, Морозова, Нечепуренко, Дениса Буденного и Новикова — спящими на лавках и столах все в том же помещении ревкома. День обещал быть хорошим, погожим. Напоив коней и накормив их, буденновцы собрались заняться собственным завтраком, когда с шумом распахнулась входная дверь и один из бойцов, несших с товарищем в этот час дежурство на колокольне, испуганно закричал с порога:
— Семен Михайлович, с Великокняжеской в Платовскую едут подводы с пехотой и конница.
— Много? — быстро спросил Семен Михайлович.
— Много… Вся дорога запружена, — отвечал взволнованный боец.
Быстро выскочив из комнаты, Буденный сам поднялся на колокольню и, достав бинокль, принялся разглядывать дорогу. Дозорные были правы. К Платовской приближалась пехота и конница.
Буденный приказал ударить в набат. По боевой тревоге весь многочисленный отряд быстро собрался на площади.
Поднявшись на крыльцо, Семен Михайлович обратился к бойцам с речью:
— Если не хотите новой резни и новых жертв, надо биться с врагом всем до единого, и биться до последней возможности…
Прибежавший с колокольни связной доложил Семену Михайловичу, что колонна продолжает свое движение, а впереди нее они заметили небольшие конные дозоры.
— А велики ли их дозоры? — спросил Буденный.
— По три всадника, — ответил связной.
Тогда Буденный оставил за себя Баранникова, приказав ему готовиться к бою, а сам, захватив двух бойцов, скрытно выехал навстречу дозорам.
Кто приближался к Платовской — свои или враг, красные или белые? Не было в тот день в станице человека, который не задавал бы себе этого вопроса.
Тревожным и неспокойным было то время… Красные боевые отряды возникали в те дни повсеместно. Но и белые контрреволюционные силы не выжидали. Не было ни фронта, ни тыла. Фронт был везде. Он проходил не только по границам районов. Фронт делил порой даже отдельные семьи: сын — за красных, отец — за белых, старший брат — за старые порядки, а младший — за жизнь по-новому, без кулаков, мироедов и атаманов. Где уж здесь было сразу разобраться в обстановке, правильно решить, кто подходит к Платовской!