А бойцы говорили:
— Вот каков наш командир Семен Михайлович! Он не только командовать умеет, но и в бою своих бойцов умеет выручать.
В районе станции Гашун, в одном из боев, кавалерия противника в количестве трех сотен пыталась зайти в тыл нашего левого фланга пехоты. Разведка обнаружила это и сообщила Семену Михайловичу. Буденный вызвал Городовикова, приказал ему взять пять эскадронов, пропустить белогвардейскую кавалерию и ударить ей в тыл. Ока Иванович своих всадников завел за перевал, сам вел наблюдение за противником.
Белогвардейская кавалерия кралась, как хищный волк к овцам, пытаясь ударить нашей пехоте в тыл. Но как только вражеская кавалерия стала проходить нашу засаду, Городовиков дал сигнал к атаке… Белые попали прямо под клинки нашей кавалерии.
Ока Иванович проявил большую оперативность.
После боя Семен Михайлович собрал совещание командного состава. Он отметил, что своевременное объединение партизанских кавалерийских отрядов в сводную бригаду под единым командованием дало свои плоды.
— В последней операции мы сумели уничтожить более двухсот белогвардейцев, — говорил Семен Михайлович. — После такого боя, пожалуй, не скоро белогвардейцы захотят заходить нам в тыл. А мы теперь имеем опыт по уничтожению превосходящих сил противника. Они хотели нас обмануть, да получилось наоборот, они обманули сами себя.
Утром в штаб полка приехал Буденный. В штабе находились командир полка Гончаров и его заместитель Городовиков. Семен Михайлович сообщил, что, по данным разведки, в станице Гнилоаксайской стоят два полка кавалерии и дивизия пехоты под командой генерала Голубинцева. Основная часть кавалерии стоит в станице Гнилоаксайской, а пехота расположена в 7–8 километрах северней.
Буденный предложил свой план разгрома. Бригада пойдет по направлению хутора Шелистова и зайдет в пространство между станицей Гнилоаксайской и хутором Шелистовым. Затем совершит налет на станицу Гнилоаксайскую, выбьет оттуда белогвардейскую кавалерию, вернется и зайдет в тыл Астраханской пехотной дивизии.
Гончаров и Городовиков одобрили предложение. «Такую операцию провести необходимо, — сказал Ока Иванович, — будет полезна для дальнейшего наступления наших войск».
Семен Михайлович спросил, может ли он свое предложение изложить Ворошилову. Заместители ответили, что не только можно, но и нужно. Буденный, получив одобрение своих боевых соратников, поехал в штаб дивизии Шевкопляса.
В штабе дивизии Семен Михайлович застал Ворошилова, Шевкопляса и Думенко. Шел разговор по поводу наступления. Ворошилов настойчиво высказывался за наступление, но остальные сомневались, особенно протестовал Думенко.
Ворошилов обратился к Буденному:
— А вы как думаете, товарищ Буденный?
Семен Михайлович вытащил из полевой сумки карту с нанесением плана операции в районе станции Гнилоаксайской.
Ворошилов посмотрел внимательно карту, улыбнулся:
— Вот хорошо, план уже готов. Я с ним согласен.
Спор прекратился. Решили наступать.
24 ноября был издан приказ. В штабе 1-го полка, которым командовал Маслаков, находился командир бригады Думенко. В штабе 2-го полка (командир Гончаров) находился Буденный.
В час ночи бригада двинулась. Подойдя к хутору Шелистову, полки разъединились и пошли в наступление. В приказе было сказано: налет начать ровно в пять часов утра.
Второй полк подошел к станице Гнилоаксайской. Семен Михайлович приказал всей артиллерии открыть прицельный огонь по станице. Белогвардейцы спросонья стали выскакивать из домов кто в чем. Некоторые садились на лошадей в одном белье и уходили, спасая свою жизнь. Штаб Голубинцева тоже успел удрать. Ушел и сам генерал. Орудия, пулеметы, повозки с военным грузом — все было брошено противником. Первый полк быстро выбил противника с хутора Перегрузного. Борис Мокеевич Думенко прибыл в станицу Гнилоаксайскую и всю бригаду повел в наступление на север, где была расположена пехотная дивизия противника. Бригада подошла к ее расположению тихо и незаметно. Белогвардейцы совершенно были спокойны.
Артиллерия открыла сильный огонь, белогвардейцы бросились в бегство, но так как бежать было некуда (впереди была красная пехота), они в большинстве остались в окопах и прекратили стрельбу. Бой продолжался не больше часа. Астраханская пехотная дивизия уже больше не существовала.
Офицеры же оказали большое сопротивление, в плен не сдавались, сражались до последнего выстрела. Они были все уничтожены. Взято в плен до двух тысяч солдат и захвачены большие трофеи: восемь орудий, двадцать пулеметов, снаряды и несколько тысяч патронов.
При разгроме Астраханской пехотной дивизии произошел смешной случай. Подавляющее большинство белогвардейцев были местные, астраханцы. Ко многим приезжали жены и привозили продукты. Когда наша кавалерия приблизилась к окопам, беляки не оказали сопротивления и пустились бежать. Их жены, не понимая, в чем дело, пытались удержать своих мужей, хватали за шинели, винтовки и вещевые мешки.
Беляки не знали, что спасать в первую очередь: себя, жен или продукты. Им хотелось спасти все. Некоторые снимали с себя шинели, бросали патроны для облегчения. Другие бросали продукты. Все поле было покрыто хлебом, салом, яйцами, бараниной и курами. Наши бойцы старались продукты собрать, так как они нам были очень нужны.
После боя красноармейцы увидели, что на бруствере окопа сидит одинокая женщина. Подъехали к ней, спросили:
— Чего сидите? Ступайте домой, делать вам тут нечего!
А женщина молчит, уставив глаза в одну точку.
Бойцы стали шутить:
— Она, наверное, мужа шинелью прикрыла. А сама на нем сидит. Не выдает.
Кто-то приказал:
— А ну-ка, встань! Посмотрим, что у тебя под шинелью. Не муженек ли спрятан?
Женщина нехотя поднялась. Смотрят, из-под шинели мужские ноги торчат, обутые в сапоги. Откинули шинель, а под ней солдат лежит.
— Кто такой? — закричали бойцы.
— Это муж мой, родненькие! Не убивайте!
Солдат встал на ноги и поднял руки:
— Сдаюсь!
А красноармейцы в ответ:
— Сдаваться, браток, уже поздно! Ваши все уже поудирали. Шагай, брат, домой! Да гляди, в следующий раз в белую армию не вступай, а то плохо будет.
Солдат ответил:
— Больше никогда против Красной Армии воевать не буду. Честное слово!
А женщина заплакала и закричала:
— Спасибо, ребятишки мои, что мужа в живых оставили! Большое вам за это спасибо!
Красноармейцы засмеялись и пошли собирать трофеи.
Командир приказал Федору Рябушенко выяснить обстановку и численность белогвардейцев, засевших на хуторе Веселый. Хутор стоял на пути к станице Маныческой, которую необходимо было отбить у врага.
Федор Рябушенко был не один. Ему в помощь снарядили одного из красноармейцев. Разведчики осторожно продвигались к хутору, как внезапно из засады раздался залп.
Красноармеец и его лошадь были убиты. Рябушенко пытался повернуть коня, но грянул второй залп. На этот раз был убит конь Рябушенко.
Падая, конь придавил ногу Рябушенко, застрявшую в стремени. Он пытался освободиться, но на него набросилось по крайней мере человек десять, опрокинули, скрутили руки и связали. Затем его потащили куда-то на задворки чьего-то дома и поставили перед молодым казачьим офицером. Толстый старший урядник, самодовольно и вместе с тем раболепно вытянувшись, доложил о поимке «красного бандита».
Офицер приказал немедленно раздеть пленного. Рябушенко остался в одном белье.
— Ну, теперь ты вполне готов к своей последней роли на свете — роли висельника, — сказал офицер, отчетливо выговаривая каждое слово и как бы любуясь сам собой. — Выбирай, — продолжал он, — либо ты нам расскажешь, кто ты, откуда, сколько вас, где вы находитесь и где ваш Буденный, либо я вздерну тебя на воротах. Понятно?
Рябушенко босой стоял на снегу и ничего не отвечал.
В эту минуту он и не думал о вопросах офицера, а испытывал какое-то сожаление, горечь от того, что он, дюжий, здоровенный парень, и так нелепо попался в плен. Что его ожидает, он знал, и это его не страшило. Он как-то ясно представлял себе ближайшее будущее и думал лишь о том, чтобы стерпеть ожидавшие его муки.