Но его размышления были прерваны сильным ударом офицерской нагайки. Нагайка рассекла бровь и губу.
Кровь медленно застывала на его лице. Офицер ждал, Рябушенко молчал.
Второй удар нагайки обрушился на голову. Но Рябушенко только крепче сжал губы и продолжал молчать.
— Прикажите подвесить? — угодливо спросил офицера урядник.
Офицер сухим и металлическим голосом сказал: «К полковнику». Конвоиры приволокли Рябушенко в школу, превращенную в штаб. Узнав, что полковник скоро придет, конвоиры втащили пленного в квартиру учительницы.
Они грубо потребовали чаю, и, когда запуганная девушка, по всей вероятности, сторожиха или уборщица школы, подала им горячий чай, они и не подумали напоить Рябушенко.
Прошло несколько минут, конвоиры выпили чай и закурили.
В комнату вошла старая женщина в платке. Это была учительница.
Она закричала на конвоиров:
— Да вы люди или звери? Человек раздет, весь в крови!
Старший из конвоиров несмело возразил ей:
— Ты, госпожа учительница, лучше бы не встревала не в свое дело.
Учительница с помощью девушки, подававшей конвоирам чай, быстро и заботливо вытерла смоченной водой тряпочкой окровавленное лицо Рябушенко, наскоро перевязала ему голову, затем притащила из соседней комнаты старую шапку, полушубок, штаны и валенки. Конвоиры не нашлись, что сказать, и не стали возражать против того, чтобы Рябушенко оделся. Учительница помогла Рябушенко одеваться и шептала:
— Скорее. Все это моего мужа, его нет, скорее, а то как бы они, — тут она указала на конвоиров, — не передумали.
Руки и ноги едва подчинялись Рябушенко. Он весь закоченел и еле держался на ногах. Силы стали ему изменять. Его трясло. Зубы выстукивали дробь. Но Рябушенко держался мужественно. Ему очень нужна была помощь. И эта помощь пришла в лице старушки учительницы. Учительница бросила девушке: «Чаю», но не успела та принести его, как в школу вошел полковник. Конвоиры вскочили. Полковник сказал конвоирам что-то, и они потащили Рябушенко в соседнюю комнату.
Полковник сел за стол. Неторопливо положил на стол полевую сумку, вытащил из кобуры револьвер и положил его с правой стороны на стол. Он предложил Рябушенко сесть напротив, с другой стороны стола.
Конвоирам полковник велел выйти. В комнате остались полковник и Рябушенко.
Рябушенко подумал о так и не выпитом чае, вздохнул, искоса осмотрелся и заметил, что револьвер заряжен и окно приоткрыто. Он стал ожидать неизбежных вопросов полковника, заранее зная, что ни на один из них отвечать не будет.
Рябушенко ожидал грубости, побоев, но, как это ему ни показалось странным, полковник открыл портсигар, в котором было всего три папиросы, предложил Рябушенко закурить, подождал, пока тот взял папиросу, сам взял другую, щелкнул зажигалкой, медленно дал прикурить Рябушенко. Полковник закурил и, откинувшись на стул, сказал:
— Я желаю тебе добра. Я тебя отпущу, иди куда хочешь. Дадим деньги, одежду, коня дадим. А если хочешь, зачислим в нашу воинскую часть, присвоим звание унтер-офицера, даже фельдфебеля. Только одно требуется: расскажешь, голубчик, о расположении своей части, сколько в ней людей, чем вооружены и где сейчас находятся Буденный и Ворошилов.
Рябушенко отогрелся, покурил и почувствовал себя гораздо лучше. Он решил обмануть полковника.
Рябушенко сказал, что ему скрывать нечего. Он назвал расположение отряда, численность его, вооружение. Полковник все записывал в записную книжку, не предполагая, что все это было выдумкой. (Впоследствии обычно стеснительный и не очень разговорчивый Рябушенко сам не мог объяснить, почему у него так гладко получилось.)
Когда беседа была закончена, полковник, улыбаясь, поблагодарил Рябушенко за сведения и спросил:
— Надеюсь, ты не принял всерьез, что я тебя отпущу?
Рябушенко вспомнил свою родную мать. «Дорогая мама, вот и настала последняя минута моей жизни. Неужели ты меня родила, чтобы я погиб от вражеской пули? Нет».
— Что вы, господин полковник, — ответил Рябушенко, — разве можно, я же понимаю — служба.
— Да, друг мой, служба. Так какое же у тебя будет желание перед смертью?
— Дозвольте еще папироску, уж очень хороша.
Полковник охотно протянул ему портсигар с единственной оставшейся там папироской. Рябушенко взял ее, неторопливо размял, затем прикурил от зажигалки, которую зажег перед ним полковник.
Помолчали.
— А вы, господин полковник, еще не все спросили, — сказал он, докурив.
— Что же еще? Рассказывай.
— Дайте еще папироску.
Полковник решил, что разговор, по-видимому, будет долгим, отвернулся к окну и стал набивать портсигар папиросами из пачки, лежавшей на подоконнике.
В одно мгновение Рябушенко схватил револьвер со стола, дважды выстрелил в полковника и бросился через окно во двор.
Вскочив на первого попавшегося коня, он проскочил ворота, мимо оторопевших казаков и промчался во весь опор по улице.
Через час вдали показался неизвестный хутор. У самых огородов его окликнули:
— Стой, стрелять будем!
Рябушенко остановил коня. Какие-то люди окружили его. Двое схватили коня за повод.
— Слезай с коня! — сурово приказал кто-то.
Рябушенко соскочил на землю.
«Что за люди?» — мелькнуло у него в голове. Незнакомцы кольцом стояли вокруг него. Один из них доложил:
— Товарищ командир, тут мы одного задержали. Ранен и одет в крестьянскую одежду.
Рябушенко понял, что он прискакал к своим. Он хотел что-то сказать, но не смог даже пошевелить губами.
Подошел командир заставы.
— Ты кто? — спросил он.
— Разведчик Федор Рябушенко.
— Да неужели? Кто же тебя так? — спросил командир заставы.
— Беляки, — ответил Рябушенко.
— Да ведите его скорей в штаб полка, — приказал командир заставы, — да осторожней!
Двое бойцов взяли Рябушенко под руки.
В штабе Рябушенко рассказал командиру полка и комиссару, что с ним приключилось. Срочно вызвали врача и санитарку.
Командир полка сообщил в штаб армии о подвиге Рябушенко.
Утром в полк приехали Буденный и Ворошилов. Их встретили командир полка и комиссар.
— Ну где же ваш герой? — улыбаясь, спросил Ворошилов. — Подумать только, застрелить полковника и самому спастись. Молодец! Где вы его скрываете?
— Да он ранен, товарищ Ворошилов. Мы его в санитарную часть отправили. К счастью, сравнительно легко отделался.
— Ну что же, пойдемте к нему. Познакомимся. Я его лично знаю, — сказал Буденный. — Это Федор Рябушенко с хутора Соленый. Он настоящий разведчик.
Буденный и Ворошилов тепло поздоровались с Федором. Они усадили его за стол, сели рядом с ним и заставили повторить свой рассказ.
Когда Рябушенко кончил, Ворошилов сказал:
— Молодец! Так и надо воевать. Это настоящий подвиг. Мы решили представить вас к награде.
Рябушенко был награжден орденом Красного Знамени. Вручал ему орден Семен Михайлович. Рябушенко, принимая награду, сказал: «Буду драться с белогвардейцами до полной победы».
Через два дня буденновцы вошли на хутор Веселый.
Учительница навестила Рябушенко. Она кинулась его обнимать.
— Дорогой мой, вот молодец-то, жив и здоров! А я-то, грешная, думала, пропала твоя головушка. Да, видно, не помирать тебе еще. Теперь до ста лет доживешь. Вот молодец-то!
Старушка заплакала. А Федор стоял молча, не зная, что сказать. На глазах у него появились слезы. Он подошел к учительнице, обнял ее и сказал:
— Дорогая моя вторая мама, вы спасли мою жизнь. Мне оставалось жить одну минуту. Без вашей помощи меня беляки бы расстреляли.
Он поцеловал ее. Учительница заплакала.
Рябушенко воскликнул:
— Вы теперь вечно будете в моем сердце как родная мать.