Я написал книгу — нечто между повестью, рапсодией регби и любовной историей, воспевающей на все лады «мой» вид спорта. Пара теплых отзывов, оставленных теми, кто не принадлежал к энтузиастам, чрезмерно укрепила мою веру в то, что я стал настоящим писателем. Назревал роман — и он не заставил себя ждать. Сегодня мне стыдно описывать его сюжет. В те годы я вооружился киркой, фонариком и спустился глубоко в излюбленную шахту: юный любитель регби навещает в доме престарелых своего кумира, бывшего игрока с блестящей карьерой, оказавшегося в инвалидной коляске после того, как соперники неудачно навалились на него гурьбой. Однако человек, оказавшийся перед болельщиком, не имел ничего общего с пламенным игроком, которого тот любил. Спортсмен придавал больше значения щедрым компенсациям, последовавшим за ужасной травмой. Юноша настолько разочаровался в нем, что — какой стыд даже вспоминать эту развязку — столкнул регбиста в коляске с лестницы и убил того, кем восхищался.
Роман получился настолько посредственным, что его тепло встретили и даже отметили Овальной премией по единогласному решению членов жюри. Кинокомпания выкупила права и сняла фильм по роману, а переводы прославили мое имя вплоть до Новой Зеландии, Австралии и Южной Африки. Окрыленный успехом, я переехал в Париж, где стал видным журналистом известного спортивного журнала.
О моей литературной карьере больше сказать нечего, кроме как описать действие упомянутого яда — писательского тщеславия. Я превратился в человека, даже в персонажа, ненавистного мне до знакомства с собой.
К счастью, помимо яда, триумф принес и противоядие. Мои первые статьи привлекли внимание бойкой, но нервной брюнетки небольшого роста — секретарши из редакции. Поразительным образом описания огромных мышц, клубка мужественных тел и героических кавалькад пробудили в ней аппетиты, спроецированные на меня. Это была Паскаль, которая иногда появляется в моем повествовании под званием супруги.
Мы прожили в браке два года. Однажды я вернулся домой с очередной книжной ярмарки и в красках ей расписывал оказанный мне прием, как вдруг она взглянула на меня с сожалением и во всем призналась. Первое слово поразило меня, словно игла, второе — словно кинжал, третье — словно гильотина. Я понял, что теряю ее, и с тех пор писал лишь статьи с той же невозмутимостью, с какой отец перекладывал бумажки в регистре.
Все, что я могу о себе рассказать, не представляет ни малейшего интереса. Насколько это возможно, я прислушиваюсь к мнению окружающих обо мне и избегаю личного знакомства с собой, ограничиваясь статистикой: два ребенка традиционно разных полов (старший — мальчик); собственник дома в Тулузе, куда я переехал после завершения журналистской карьеры; честный, пусть и недовольный налогоплательщик; газ и электричество по подписке у привычных поставщиков; все прививки имеются. Если я и увлекся, рассказывая о своем ремесле, то лишь потому, что, на мой взгляд, оно слегка не вписывается в понятие о нормальной профессии, так как не всем довелось пообщаться со звездами овального мяча, проникнуться моментами дополнительного тайма и быть на короткой ноге с Рожером Кудерком.
В Тулузе я возобновил дружбу с Гаспаром Крабье, некогда известным в журналистских кругах. Он не покидал родные края, так как муза, увлекшая меня в Париж, обделила его вниманием. Город находится недалеко от Испании, где Гаспар познакомился с коренной жительницей Долорес — Лола для друзей, коими мы и являемся. Мы часто собираемся.
Теперь я эгоист на пенсии и утратил всякий интерес для общества, которое меня не вдохновляет. Я твердо намеревался спокойно дожидаться смерти, предаваясь уютным привычкам, пока случай, о котором здесь идет речь, не нарушил мои мудрые планы на жизнь.
Дверь открылась: за мной явился Суля. Он произнес мое имя — по крайней мере, я так предполагаю. В зале ожидания оставались двое: я и пожилая дама, поэтому я быстро сделал выводы.
Суля выслушал меня без тени улыбки и даже виду не подал, что история кажется ему странной. Он поинтересовался, хорошо ли я сплю, измерил давление, осмотрел глаза и горло: возможно, в глубине этих органов он надеялся найти ответ на мою загадку? Неожиданно, прослушивая меня через стетоскоп, он спросил, как меня зовут.
— Ох, доктор, — ответил я, — если бы я знал…
— По моей части вы здоровы. У вас все в порядке, и какой бы странной вам ни казалась эта проблема, не стоит уделять ей слишком много внимания. Полагаю, все наладится, когда вы перестанете волноваться. Я разделяю мнение рентгенолога: скорее всего, вы обеспокоены серьезным медицинским осмотром. Принимайте вот эти таблетки в течение восьми дней — уверяю, они совершенно безвредные, просто помогут вам выспаться. Крепкий сон, месье, крепкий сон — ответ на все вопросы и путь к отличной памяти. Если же симптомы не пройдут, я направлю вас к своему коллеге, доктору Шюпу, одному из лучших неврологов в городе. Вы не забыли медстраховку?