— Закрыто уже, завтра приходите.
— Ну, может, вы хоть расскажете, что конкретно нужно, чтобы устроиться? И где будет работа? Вот тут, — она вынула из сумочки вырванное из какого-то новомодного журнала объявление, — вот тут говорится, что за рубежом. А где поконкретнее?
Я вдруг понял, что почти ничего не знаю о фирме, в которой работаю. Нет, то есть имею представление, что сюда приходят девушки, их снимают на пробные видеокассеты, эти кассеты рассылаются по разным странам, а иногда и покупатели — представители от фирм приходят (почему-то вспомнилась странная фраза Андрея о ночных клиентах), потом девушек провожают за границу, и они там работают. Но как, где, сколько, как потом возвращаются назад, понятно не было. Просто не интересовался я такими вещами, в конце концов, не в фотомодели же меня пригласили?
— Ой, придите лучше завтра, обо всем и расспросите.
— Хорошо, а может, какие-нибудь данные принести? Ну, характеристику, там, или анкету какую заполнить? Я ведь языков не знаю. Это, наверное, важно? Но ничего, я быстро учусь!
— Ничего не могу сказать, я вообще-то охранник.
— Охранник? В таком костюме?
Девушка засмеялась и почему-то покраснела.
— Ну я тогда лучше завтра приду…
Поздним вечером, уже почти ночью, меня поднял с постели телефонный звонок.
— Алло, Ен, это Сну говорит. Еле-еле твой телефон нашла. Ты же где-то в Электроуглях жил?
— В Электростали, — хмуро пробурчал я.
— А, нет разницы. Слушай, у тебя переночевать можно? А то я только что вернулась, а матери с отцом дома нет, на дачу, что ли, уехали, остановиться негде.
— Да приезжай, конечно, жалко, что ли? Адрес хоть запомнишь? Федеративный проезд, дом 38. Да, это в Но-вргиреево. Квартира 6. Нет, кода нет, то есть есть, но домофон. Ты сейчас где? На Курском? Ну, через сорок минут будешь. Хотя подожди, лучше на электричку… А, не ходят уже. Ну приезжай, приезжай.
Вид, который имела приехавшая Сну, передать весьма трудно. Лицо ее узнавалось с большим трудом, копоть и несколько комариных укусов почти обезобразили его. Одежда насквозь была пропитана грязью. Земля, пыль, сажа, мазут и черт знает что еще сливались в единый плотный слой так, что разобрать происхождение каждого фрагмента было практически невозможно. Вдобавок от Сну несло невообразимой смесью ароматов всех видов, начиная от запаха дыма и кончая едкой аммиачной вонью, смрадом тройного одеколона и мерзким алкогольным дурманом. Огромные мешки под глазами и сбившиеся в комья волосы являлись своеобразным последним штришком, заканчивающим этот портрет. Полезшая было целоваться Сну вызвала во мне такую волну непроизвольного отвращения, что я даже отшатнулся.
— Так, — сказал я. — Все нежности только после того, как ты себя постираешь. Ишь, театралка-гимназистка, тоже мне, второстепенный персонаж пьесы «На дне». Мыться, я сказал!
Примерно через полчаса дверь ванной распахнулась. Вот теперь другое дело! Передо мной в моей же собственной рубашке на голое тело стояла девушка, в которую я, черт возьми, был все еще влюблен.
— Ну теперь можно и нежности, — сказал я и потянулся к розовой и весьма соблазнительной девичьей плоти.
Пока одной рукой я пытался расстегнуть себе верхнюю пуговицу на рубашке (она единственная почему-то застряла), мне постоянно вспоминалась фраза, произнесенная однажды библиотекаршей, которая работала в моей школе, сорокалетней женщиной, считающей себя при этом старой и мудрой: «Эти молодые, они ничего не умеют, даже любить не умеют, просто трахают друг друга без разбора, все равно что кролики весной». Впрочем, мысль эта мелькнула и исчезла, а вместе с ней исчез и окружающий мир…
Неудивительно, что поговорить удалось только на следующее утро. Проснувшись и согрев чай, Сну забралась под одеяло, прижалась ко мне и начала рассказывать…
— А чего же ты из лагеря уехала?
— Да, понимаешь, ребята прикатили из Петрозаводска. Тоже из наших. Экологи, их душу. Ну мы и отправились.
— Куда?
— А ты не слышал? Под Выборг. Там местный лесничий совсем обнаглел, участки леса продает под дачи и прочую муть. Ну мы решили немножко его… того… припугнуть.
— Как?
— Да думали, приедем, дом его подпалим слегка. Потом намекнем: мол, не хочешь неприятностей с природой — не торгуй ею…
— Идиотская идея.
— Да знаю уже. Все-то еще круче получилось. Приехали, все нормально, устроились поблизости, небольшой лагерь разбили. Просто чтобы понаблюдать, присмотреться. Ну, день следили, два следили, хотели уже на следующий день за дело приниматься, а тут машина подъезжает, оттуда крутой такой чувак вылезает, весь в золоте, голова бритая. Ну явно покупать приехал. А Кузька и говорит, мол, у меня фотоаппарат есть, сейчас мы эту гниду с поличным поймаем. Подкрался к дому, смотрит, фотоаппарат достал, приготовился. А минут через десять бледнеет и нас зовет. Мы подбегаем и видим — этот лысый вовсе не покупает-продает, а с лесником сношается. Не, понимаешь прикол? Наяривает его за милую душу, будто тот баба какая могучая. Ядреный русский мужик, бля. Ну, Кузьке-то что, он это дело сфоткал, а мы продолжаем дальше смотреть, чем закончится. Ну, закончили они, значится. Сполз этот новорус с лесника, оделся и деньги ему протягивает. Платит, блин. Простились они, лесник его на прощание в щечку поцеловал. Просто абзац! Тут я и не выдержала, дернула через кусты, через дыру в заборе наружу, и выворачивает меня. Полчаса, наверное, кишки наружу давила, еле успокоилась. Послала ребят своих в задницу и домой решила рвануть. Денег, правда, ни копейки, так Кузька мне на дорогу дал, а сами они остались, решили с того бритоголового за молчание потребовать.