Глава Двадцать шестая
‡
Где-то под пустыней Аризоны...
Доктор Говард Клинг поправляет галстук и нервно оглядывает других ученых, сидящих за круглыми столами по всему залу. Конференц-зал глубоко под землей изолирован от внешнего мира слоями бетона, стали и секретности, но сам по себе представляет образец роскоши. Стены отделаны темным деревом, хрустальные люстры рассеивают свет по залу, полному элегантно одетых профессионалов. Даже стулья кажутся дорогими — обитые толстой кожей, настолько удобные, что можно забыть, где находишься, и вообразить себя не на закрытом совещании, а на вручении голливудских наград.
— Знаешь, — Говард негромко обращается к женщине рядом с ним, — если кто и символизирует «невозможность отступления», так это Доминик Корриззи. Нет лучшего способа сказать «ты никогда не покинешь эту организацию», чем встреча с ним.
Доктор Валери Хайд усмехается, отпивая шампанское, которого здесь, похоже, в изобилии.
— Да, может, они боятся, что мы начали задумываться об уходе после провала последней партии. Не хотят, чтобы мы обновили резюме и сбежали.
Говард мрачно смеется.
— Конечно. Все же знают, как «Чернильница» реагирует, когда кто-то «уходит», — он демонстрирует воздушные кавычки и многозначительно смотрит на Валери.
Она закатывает глаза.
— Нам стоит серьезно пересмотреть некоторые из жизненных решений.
— Пересмотреть? — Говард склоняется ближе и понижает голос. — Посмотри вокруг, Вал. Если у нас когда-то и был шанс уйти, он исчез в тот момент, когда эта комната заполнилась. Все здесь? Это навсегда. Мы в этом до конца — так или иначе.
Валери осматривает зал, ее взгляд скользит по собравшимся — самым выдающимся умам, которых «Чернильница» сумела привлечь в свою орбиту. Большинство тихо переговаривается небольшими группами, но в воздухе ощущается напряжение. За одним столом собрались высокопоставленные руководители, за другим — несколько политиков, рядом с которыми сидит генерал с впечатляющими наградами. Несмотря на количество людей, в зале царит странная тишина.
— Ты смотришь на это неправильно, — говорит Валери, делая еще один глоток шампанского. — Это шанс.
— Шанс? — Говард приподнимает бровь.
— С таким человеком, как Корризи, на нашей стороне мы, наконец, сможем выйти из тени, — ее голос звучит уверенно. — Больше никаких лабораторий в продуваемых складах, больше никаких поисков списанного оборудования или сборки техники из того, что есть под рукой. Ты понимаешь, какими ресурсами он обладает? Это технологии, о которых мы даже не слышали. Если он достаточно умен, чтобы инвестировать в нас, у нас появится возможность сделать все правильно. Нас никто не остановит.
— «Сделать правильно», да? — Говард откидывается на спинку кресла с кривоватой улыбкой. — Потому что до сих пор у нас это прекрасно получалось. Напомни, как там выдержал изменения последний прототип? Как его звали? Карл? Крейг? Как бы там ни было, я почти уверен, что половина его все еще осталась на потолке четвертой лаборатории.
Губы Валери кривятся в улыбке, но глаза остаются холодными.
— Никто не помнит провалы, если в конце ты добиваешься успеха. В этом весь смысл.
— Конечно, — Говард барабанит пальцами по краю стола. — Когда мы создадим армию непобедимых солдат, мир скажет нам спасибо, и мы наконец сможем насладиться славой.
— Именно, — соглашается Валери.
Они на мгновение замолкают, позволяя тихому гулу разговоров заполнить пространство между ними, но затем выражение Говарда меняется, в обычно насмешливом взгляде мелькает тень сомнения.
— Ты когда-нибудь задумывалась о том, кем были эти люди до того, как попали к нам? — тихо спрашивает он. — Мне плевать, что стало с ними потом. Они — монстры, и мир станет лучше без них, но... — он колеблется, затем вздыхает. — Я чувствую себя паршиво в момент их первого визита. Когда они приходят сюда, полные надежды, что мы сможем их исцелить. Как ты с этим справляешься?
Валери не отвечает сразу. Она проводит ухоженным ногтем по краю бокала с отстраненным взглядом.
— Это как приют для животных, — наконец говорит она. — Главное — не смотреть им в глаза.
Говард смеется, но в его смехе больше горечи, чем веселья.
— Ладно, попробую, — через мгновение он берет со стола столовый прибор, вертя его в руках. — Они явно постарались нас впечатлить. Только посмотри на это. — Он поднимает вилку так, что ее отполированная поверхность ловит свет. — Это серебро 1945 года. Красиво, да?
Валери морщится.
— Она поцарапанная. Они не могли выбрать что-то поновее?
Говард пожимает плечами.
— Может, это символично. Типа, напоминание о том, с чего все началось. Первая партия солдат, первые эксперименты... или что-то в этом духе. Кто-то явно гордится этой метафорой.
Валери мрачно усмехается, затем берет нож.
— Символично или нет, могли бы выбрать столовые приборы поприличнее.
Внезапно от ножа исходит вспышка энергии, и она с испугом роняет его на пол. По всей комнате вспыхивает такой же странный свет.
— Что происходит? — спрашивает Говард, его голос дрожит от напряжения.
Холод пробегает по спине Валери, когда она видит, как по залу появляются люди в старинной военной форме.
— Я не знаю, — отвечает она, ее голос едва слышен. — Но у меня такое чувство, что нам это не понравится.
Глава двадцать седьмая
‡
Брэкстон
Аромат сосны и имбирного печенья наполняет воздух, смех раскатывается по стенам главного дома кемпинга. Снаружи снег укрывает деревья, словно глазурь на праздничном торте, но внутри царит уютное тепло, настоящее, домашнее.
Мой кемпинг — далеко не роскошный курорт, но Лорен выложилась на все сто с украшениями. Огромная рождественская елка стоит у камина, ветки прогибаются под тяжестью множества игрушек. Внизу, у основания, собралась кучка детей, с азартом распаковывающих подарки, будто участвующих в соревновании. Мои племянники и племянницы визжат от восторга каждый раз, когда находят в коробке что-то особенное.
Этот хаос — совершенен.
Большинство солдат с радостью воспользовались возможностью отдохнуть на частном острове Доминика Корризи — не осуждаю их за желание поваляться на пляже с коктейлями, украшенными крошечными зонтиками, но некоторые из нас предпочли остаться и отметить праздник здесь. Приехала вся моя семья: родители, братья с женами и детьми. Эшли и Рэй уютно устроились у камина с чашками горячего какао, а Лорен, смеясь, помогает моей маме убирать оберточную бумагу.