И тогда я говорю с улыбкой, не отрываясь от раскрашенного неба:
— Прелестный сегодня рассвет.
А потом слезаю с окна, подбираю с пола кожанку и ухожу к себе.
========== Интерлюдия ==========
Розовая кринолиновая пачка мелькала юлой — тоненькая балерина кружилась на одной ножке. Нежданно замерцали ярко-синие лучи прожекторов, волной опутав девушку, её хрупкий силуэт потонул в свете, почти полностью скрывшись в пронзительной синеве. Джеймс прищурился, всматриваясь в глубь сцены. Балерина ещё прыгала в мареве, отчаянно брыкалась, не теряя изящества, но вот морская пучина окончательно поглотила её, стоило всей сцене окутаться густым туманом. Девичьи пальцы умоляюще потянулись навстречу зрителям и последним аккордом по ушам ударила раскатистая имитация грома. Когда рассеялся дым, на авансцене осталось одно лишь порванное ожерелье из ракушек — как попытка символизма.
Проиграли печальные нотки лейтмотива этой царевны-хрен-помнит-чего, и грянули аплодисменты. Джеймс снял со своих очков бинокуляры и проморгался, не желая в унисон отбивать себе пальцы.
— Джеймзи, неужели ты не находишь это изумительным? — с так не идущей ей жеманностью прокричала ему на ухо Эмили.
— Это… — Джеймс прикусил уголок губы и задрал голову к ожившей люстре. Стеклянные висюльки занятно поблёскивали в лимонном огне. — Это намного лучше, чем-то действо, где пластмассовую пшеницу на сцене высокодуховно поливали водой из кофейных стаканчиков. Дорогая Эмили, на этот раз вы уберегли мои глаза и уши от новаторского «режиссёрского видения».
Эмили уже не слушала — чуть ли не в экстазе, она громко хлопала в ладоши, сбивая общий ритм аплодисментов, едва слышно позвякивали от соприкосновений её колечки.
— О, Джеймс! — наконец заговорила она, когда артисты устали кланяться. — В такие мгновения я осознаю, что в этой стране ещё теплится жизнь. Да к несчастью, — вздохнула и, взяв его под руку, повела к выходу, — мне эту эйфорию каждый раз выискивать приходится — в театрах, на выставках, на закрытых вечеринках. Вылавливать, Джеймзи, выжидать. А я ненавижу мучительное ожидание!
Кашемировое пальто Джеймс успел перехватить раньше своей спутницы и получил возможность бессмысленно сыграть в джентльмена. Эмили хихикала, кокетливо и, в то же время, неловко поджимая плечи. Распушила поверх воротника свои пышные белые волосы. Пушистые и одновременно мёртвые, как у любимой куклы его племянницы.
— Джеймзи, — положила руку ему на грудь. — Ты меня подожди, я всё-таки два часа терпела. Заодно и такси закажу. Походи пока, экспозицию посмотри. И аппетит не порть, у нас большой обед намечен.
— Так точно, моя дорогая мисс! — Джеймс паясничал в самое нужное время — когда Эмили начинала забываться.
Изображения на стенах не слишком привлекли. Ну, кадры из знаменитых балетов, ну пафосные позы худющих плясуний и их замерших «в ласточке» партнёров. Джеймс равнодушно вздохнул, проводив взглядом выводок школьников, со смехом обсуждавших фотографии затянутых в лосины балерунов. Все вокруг галдели на плохо понятном ему языке, в такой какофонии хрена с два услышишь телефон. Во время балета Джеймс послушно выключил звук, но всё равно время от времени поглядывал на экран, когда плясуны совсем уж утомляли. Отобразись значок вызова или сообщения — сорвался бы в секунду. Чётко же было сказано — после полудня.
Джеймс в который раз выудил телефон для проверки и сразу сунул обратно. Беззвучно выругался, снял очки и потёр уставшие глаза. Подтверждение так и не пришло…
— А вот и я! — Эмили грациозно подплыла к нему сбоку. — Такси ждёт нас! Вишнёвая, представляешь, один из моих любимых цветов подогнали. Мистика прямо!
Хвалёная машина вся была заляпаны бурыми брызгами, так что Джеймсу наскоро пришлось спасать свои брюки после неудачного залезания в салон. Эмили же не испачкала ни ворсинки своего пальтишка, ни ниточки своих колготок — она привыкла всегда оставаться чистенькой. Властно приказала водителю не включать музыку и удобно устроила сумочку на коленях. И больше ни звука не проронила, заметно напряглась. Стала машинально прокручивать колечки на своих длинных пальцах. Джеймс же расслабленно хрустнул затёкшими плечами и уставился в окно.
От Города даже сквозь стекло пробирало прохладцей. По загнанной в серый камень реке бегала рябь в белом огне от закатного солнца. У оранжевого горизонта свинцовое небо было таким низким, что, казалось, сейчас упадёт. В тяжёлом скопище облаков Джеймсу виделся имперский разрушитель с острым носом, готовый протаранить Звезду Смерти.
Первые этажи видавших виды домов тонули в разноцветной подсветке ресторанов, бутиков, кинотеатров и ещё какой-то ерунды. Всю эту хвалёную барочно-убарочную архитектуру Джеймс считал слишком громоздкой —множество витых украшений, балкончиков, а в противовес им — массивные арки, ведущие в обшарпанные дворы… Осенью это навевало ненужную тоску.
Зато пока горел на светофоре красный, слышен становился молодой Город. На каждом перекрёстке набережной, несмотря на сквозивший ветер, зажигали уличные музыканты — на одном миленькая саксофонистка в безразмерном пончо играла джаз, а где-то группа в радужных одёжках середины прошлого века отчебучивала старый-добрый рок-н-ролл. О, а тот мрачный тип с электро-гитарой вышил номер кредитки прямо на своём викторианском цилиндре. Недолго думая, Джеймс решил перевести немного денег именно этому готическому музыканту и быстро ввёл в программе телефона нужные цифры. Пусть купит себе ещё немного пудры и румян.
Эмили же оставалась равнодушной ко всему, не удивили её даже новомодные ветроклавы, умело ловившие воздушный поток в маленькие дырочки полупрозрачных электронных клавиш, что парили в воздухе. Играли в восемь рук, проворно бегая пальцами, дабы успеть нажатием клавиши преобразовать ветер в немыслимо-космическую музыку.
— Ох, жгут чуваки, — Джеймс тронул Эмили за плечо, чтоб хоть повернулась, но та лишь поджала губы.
Машина тронулась, пропустив наконец густую толпу пальто и курток.
***
— Почему ты не пользуешься линзами, Джеймзи? — лишь в тёплом апельсиновом свете широкого коридора Эмили вновь запыхала жизнью.
Джеймс поднял брови, зажав в пальцах стёклышко очков, которые протирал шарфом.
— От них будто медузы в глазах плавают.
— А надо терпеть, бедняжка, — цокнула языком Эмили. — Ладно, ванная у меня справа, дверь с зелёной ручкой. Мой руки, а я на стол накрою.
Так Джеймс обнаружил целую коллекцию жидкого мыла и различных питательных бальзамов. Всё пахло приторными цветами и, пенясь, лениво перемещалось по стенкам, когда вертел в пальцах флаконы. Стены здесь были вырвиглазные, густо покрытые краской цвета свежего салата, как и пузатая ручка-розочка. Над ванной висели моушен-картины, где за стеклом то падал снег на восточные пагоды с загнутыми крышами, то лампочкой светило солнце на бульвар, по которому туда-сюда ездили экипажи с механическими лошадьми и сновали крошечные человечки в вычурных нарядах девятнадцатого века. Много чего, в общем, как в музее — глаза разбегались.
Джеймс не стал больше терять время, вытер руки вафельным полотенцем и поспешил за стол.
***
— Всё-таки жаль мне тебя, Джеймзи, — в который раз вздохнула Эмили, размазывая масло по тосту.
— Отчего же? — на аккуратном столике специями пахла индейка, а голодный Джеймс с усилием слушал жеманное нытьё.
— Не делай вид, что всем тут доволен. Ну зачем ты так? Перед тобой был открыт целый мир, а ты сам себя загнал в клетку.
— Эта страна приютила меня, так с чего мне её хулить? Скоро получу отличную работу и вновь заживу припеваючи. Тут не нужно постоянно переживать за свою шкуру, на улицах не поджидает шальная пуля или взрывная волна. И моё пузо наконец перестало быть постоянно грязным от внеплановых перемещений по-пластунски вдоль кустов.