Со временем боль утихла, но раны остались. А однажды, когда шёл проливной дождь и молнии рассекали пространство, Мелисса увидела их. Охотников за головами. Они стояли на перекрёстке, куда Мелисса отправилась вместе с дедушкой Анваром - так звали доброго старика, приютившего сироту.
Ухмылки на лицах, довольный взгляд и непревзойденное превосходство в каждом движении. Вместе с ними был человек, закованный в цепи. Охотники не упускали ни единой возможности поиздеваться над их заключенным. А девочка, такая маленькая, но уже взрослая, поняла, что ненавидит их. Людей, ломающих тысячи жизней. Не только охотников. Ведь они выполняют чей-то приказ, что не есть оправдание. Но что бы ни случилось, она не вернётся в место, где когда-то родилась и росла. Ни за что. Никогда.
Глава 1: Воспоминания
Боюсь, моя история не о любви.
И у неё не будет счастливой концовки.
Эта история о борьбе. О сопротивлении. О противостоянии.
Привет, моё имя - Мелисса. Мне двадцать три, и я – отшельница.
Нет, так было не всегда. Когда-то, лет пятнадцать назад, может, чуть больше, у меня была семья: мама, папа и я. Мамочка всегда будила меня ласковым "Солнышко", а папа любил катать свою маленькую принцессу на плечах. Казалось, вот оно - спокойное счастье: папа - один из военнослужащих, ушедший в отставку из-за раны, за что ему платили пожизненное пособие. На жизнь хватало, никто не жаловался. Мама - домохозяйка, по совместительству - талантливая рукодельница. Узоры, вышитые на моих платьицах, шторах, полотенцах, казалось, могли оживать. Точно живые птички, реалистичные букеты ромашек и одуванчиков, невероятно притягательные пейзажи не могли остаться незамеченными. Но это было больше хобби, чем работа. Мама редко вышивала на заказ, больше для нас.
Вот так и жили. Иногда выбирались на природу. Папа рассказывал много интересного о разных животных. А когда-то я даже увидела белочку. В моём детском восприятии окружающего это отразилось безграничным восторгом. До сих пор помню, как призывала отца посмотреть на это милое создание.
Но однажды произошла революция. Я мало, что помню, но знаю точно: с восьми лет я одна в этом мире. Ну, разве что дедушка Анвар был какое-то время со мной. Добрый лесник практически стал мне второй семьей. А потом ушёл и он, но прежде успел обучить многим боевым приёмам, охоте. Выживанию. Да, было тяжело, но я справилась.
И вот я выросла, а до сих пор живу в дряхлой на вид, но необъяснимо крепкой и стойкой сторожке. В каком-то смысле я лесник. Но если быть максимально точной - отшельница.
Я приспособилась к жизни в лесу, так что выбираться в люди мне не требуется. Последний раз я была в обществе более, чем одного человека, в тот день, когда с дедом Анваром отправилась на ярмарку. Но мы так и не дошли, остановившись из-за ливня на перекрёстке дорог под крышей остановки. Я увидела охотников за головами и бедного парня, которому на тот момент на вид было лет восемнадцать. Четверо мужчин и подросток расположились в самом центре небольшого укрытия, а мы ютились в уголке. Они так издевались над бедным, что сердце кровью обливалось. Это было бесчеловечно. Хотя разве свойственно таким, как охотники за головами, что-то доброе, светлое? Вот и я думаю, что нет.
Сейчас я хорошо живу и одна. Нет, с собой пока не разговариваю, не считая мысленного монолога. Но иногда подумать полезно. Поплакать тоже. Но я уже давно не плачу. Есть занятия и поважнее бессмысленных рыданий.
До сих пор вспоминаю тот день, когда моя жизнь разделилась на "до" и "после". Мне было восемь лет. В этом возрасте я познала горечь от потери близкого человека. Осознала всё чуть позже. Смирилась ли? Привыкаешь ко всему, но смириться с такой несправедливостью вряд ли возможно. Остается лишь бороться. За собственную жизнь. А больше не за что.
Мало что помню об укладе жизни в городе, расположенном за тысячи километров от моего леса, но скажу точно: людей принимали за марионеток. Особенно тех, кому и так досталось. Держали в страхе, при первой возможности запугивали, а верхушки лишь разводили руками, мол, ничего не могут сделать. Возможно, в чём-то ошибаюсь, ведь тогда я многого не понимала. Тем более, окружённая заботой, я думала не об этом. Но неудивительно, что большинство восстало. Жаль, что революция закончилась, даже не начавшись.
Виню ли отца за испорченную жизнь? И да, и нет. Все могли бы быть живы. И даже счастливы. Но если не мы будем вершителями собственных судеб, тогда кто? Пожалуй, этот вопрос лишь риторический.