Вдруг, из полыхающего проёма показался огромный чёрный пёс, которого до этих времён никто никогда не видел. Вцепившись зубами в руку Анны, и прилагая огромные усилия, ему удалось вытащить её на крыльцо. Тут уж подоспел народ, и девушку оттащили подальше. Анна была жива, но без сознания, скорее всего, отравилась угарным газом. В следующее мгновение обломилась какая-то балка и дом начал валиться. Пса в этой суматохе больше никто не видел. Некоторые говорили потом, что он сгорел в пожаре, но точно никто подтвердить не мог. Кошка, слава Богу, спаслась, так и ходила кругами возле хозяйки, пока её не отогнали. Наконец, Анна пришла в себя, её тошнило, в горле пересохло, и во рту стоял вкус горечи, почему-то горела от боли правая рука. Все, конечно, обрадовались, лезли обниматься и расспрашивали, отчего случился пожар, но хозяйка толком ничего объяснить не смогла…
Утром стали восстанавливать картину событий. Не сразу, но докопались до истины. Оказывается, хитрый искусствовед, комплиментами да лестью вытянул из Маруси, на какие средства молодёжь организовала стройку века и очень сожалел, что его не посветили в это дело, уж он-то точно смог бы помочь ребятам повыгоднее пристроить клад. Когда Маруся вспомнила про это, любителя старины прижали к стенке, и он вынужден был признаться, что очень хотел сам поглядеть на монеты. Ещё днём, быстро пробежавшись по первому этажу, пока никого не было, и ничего не найдя, искатель кладов понял, что надо лезть на чердак. Ночью, когда Анна спала крепким сном, он с керосинкой пробрался наверх, а переступив порог чердака, оцепенел от ужаса, увидев там огромного чёрного пса, который наступал прямо на него, оскалив свои ужасные клыки. Искусствовед неловко попятился, и, запнувшись за порог, упал, выронив лампу, она разбилась, и начался пожар…
Глава 17.
- Теперь я поняла, почему он прощался со мной, - рассказывала девушка Глафире, поглаживая Мурку перебинтованной рукой, если бы не отпечатки огромных клыков, оставшихся на ней, можно было бы считать, что пёс – это просто наваждение…
Да-да, Анна переехала к Бабе Яге. От дома осталось пепелище. Не уцелело ничего. Уже потом, когда были разобраны все головешки, Василий, всё-таки нашёл оставшиеся монеты, больше ничего ценного там не осталось. Любимый ткацкий станок тоже погиб в огне…
Глафире было совсем плохо, старушка явно отсчитывала последние дни на этом свете, и девушке ничего не оставалось, как быть сейчас с нею и поддержать хотя бы вниманием и добрым словом…
Старуха торопилась. Иных преемников у неё не было, и она насколько хватало сил, передавала Анне все свои премудрости. Та сначала упиралась, но потом взялась за ум. Кто-то же должен людям помогать, а с личным, ну что поделать, видно, такая уж судьба…
… Глафиры не стало через две недели, ушла она тихо, зная свой урочный час. Похоронили, отпели, всё честь по чести. Анне её очень не хватало, за время, проведённое со старушкой, девушка к ней сильно прикипела. А ещё не хватало ЕГО, мысль о том, что её морочил домовой - нечисть, самая натуральная, не давала покоя…
Оставаться в Глафириной избушке больше смысла не было. В «Деревеньке» работы непочатый край, Маруся с Васяткой зашиваются.
… Чёрное пепелище сравняли с землёй, чтобы не пугать туристов. Анна временно поселилась в одном из домиков, но на зиму надо было что-то решать. То ли строить новый дом, то ли утеплять теремок. В конце концов, посоветовавшись с Васильевым, решили строить. Денег лишних не было, пришлось потратить последние монеты, так этого на стройматериалы только и хватило. Но потом Сергей сообщил, что нашёлся кто-то бесплатно строить, за еду и ночлег. Странно, конечно, но факт…
… И вот в один из дней, Анна увидела высокого, плечистого человека в джинсовом комбинезоне, бродившего по остаткам фундамента, на месте сгоревшего дома. Откуда он взялся? Вот и машина его рядом стоит, а когда приехал, никто не видел. А Главное, Мурка трётся об его ноги, будто знает целую вечность.
- Здравствуйте, а Вы кто, и что здесь делаете? – поинтересовалась Анна.
- Я дом строить приехал, меня Ваш партнёр нанял, - улыбаясь, ответил человек.
Ах, какое знакомое лицо, этот прямой нос, твёрдый подбородок. Нет, не может быть, с наваждениями покончено.
- Почему Вы один? Где бригада? - продолжала она допрос.
- Один буду строить, если что, сосед Ваш поможет, - уверенно заявил человек и, взглянув на Аннино недоуменное лицо, продолжил, - не волнуйтесь, построю, как себе, лучше прежнего будет.