- Откуда Вы можете знать, каким прежний дом был? Скажите, хоть, как звать-то Вас?
- Обещайте, что смеяться не будете? - смущаясь, попросил мужчина.
- Не буду, неужели, как-то смешно?
- Кузьма…
Анна замерла от неожиданности, неужели он?!
- А, хотите чаю с конфетами?
- Да я баранки больше люблю, - с улыбкой отозвался мужчина, а сам внимательно смотрел прямо ей в глаза.
Тут подоспел Василий:
- Кузяха, парень ты мой родной, где ж тебя носило-то столько лет? Родители так и не дождались!
- Много, где носило, война, плен, долгий путь домой, но душой всегда здесь был.
- Я тебя ведь узнал сразу, хотя, конечно, возмужал ты сильно, нечего сказать, настоящий мужик! А вот дом-то сгорел, совсем недавно. Чуть-чуть ты не успел.
- Я успел вовремя, - ответил Кузьма, глядя на Анну. Она не знала, что и думать.
Прибежала Маруся, начала обнимать его тоже, как родного, обливаясь слезами радости.
А Анна потихоньку ушла в свой теремок, достала Глафирин манускрипт и, открыв его не задумываясь, на первой попавшейся странице, совершенно явственно прочитала:
ЭТО ОН!
Глава 18.
…Анна наблюдала из окна, как Маруся звала Кузьму к себе, как по-матерински хотела парня непременно накормить и приголубить, Василий жаждал объяснений, где его так долго носило и, что он планирует делать дальше потому, что работы в «Деревеньке» непочатый край, своих людей нет, а чужим он не доверяет. Анне очень хотелось подбежать к своему любимому, повиснуть на шее, прижавшись всем телом и целовать, целовать, почувствовать его горячую энергию хотя бы сквозь одежду и наполниться ею и умиротворением, от сознания, что не потеряла его. А ещё хотелось задать множество вопросов. Но девушка стояла, как вкопанная на крыльце своего временного жилища, а вся буря чувств бушевала у неё внутри. Похоже, что Кузьме тоже очень хотелось обниматься с Анной, а не с радостными стариками, по крайней мере, он не отрывал от девушки пристального взгляда, но в это время на нём висела Маруся, утопая в слезах радости, а Васятка всё жал руку да по-отечески хлопал парня по спине…
Так они, не выпуская Кузьму из рук, и утащили в свой дом, звали Анну, но она отказалась, сославшись на кучу дел. Хотя, какие дела она могла сейчас делать, всё валилось из рук, внутри от нервного напряжения появилась странная неукротимая дрожь, ей просто необходимо было остаться с мужчиной наедине, пытливый ум требовал ясности, тело близости, а душа – счастья! Она понимала, что не смогла бы сидеть, как холодная статуя за одним столом со своим любовником, пусть и из снов. И слушать светскую беседу о том, о сём, изображая перед колхозниками своё полное неведение. Лучше потерпеть ещё какое-то время, но потом, она уж точно, всё узнает. Только терпеть было очень трудно…
…Когда раздались на крыльце его шаги, а Анна была уверена, что это он, её терпение висело на последней тонкой нитке, которая тут же предательски оборвалась, только Кузьма открыл дверь, и Анна, не думая больше ни о чём, кинулась мужчине на грудь. А он будто, только и торопился за этим, поймал её в свои крепкие объятия и, оторвав от пола, принялся целовать истово и страстно, осыпая поцелуями лицо и шею,
- Анюта, прости, родная моя, не смог сразу от стариков вырваться, уважил их немного, и сразу к тебе. Сказал, что по проекту надо с хозяйкой вопросы уладить, да познакомиться, наконец-то! Так, что давай знакомиться хозяйка!
- Давай! – только и получилось у неё ответить, пока он нёс её до постели на руках…
Знакомились долго. Сначала бурно и торопливо, как изголодавшиеся звери, заполучившие вожделенную добычу в своё владение, а потом медленно и нежно, смакуя каждый нюанс любовной игры. Анну переполняло огромное счастье, переливаясь через края, смехом и слезами одновременно. Немыслимая мечта, чтобы мнимый любовник оказался реальным, невероятным образом сбывалась прямо здесь и сейчас. То, что это герой её снов, не оставалось никаких сомнений! Всё в нём было близким и хорошо узнаваемым: и манера целоваться, и, нашёптывать на ухо милые, уже знакомые нежности, как бы невзначай, слегка прикусывать мочку её уха, и выводить кончиком указательного пальца незримые узоры на её груди, от которых она пылала, словно палец был огненным. Все эти интимные нежности и так то, сводили Анну с ума каждую ночь их тайных свиданий, а в сочетании с радостью обретения предмета своей любви в реальной жизни, после трёх месяцев гнетущего осознания потери, вообще, вызывали взрывоподобный эффект. Мужчина, похоже, был в плену не менее сильных чувств и ощущений. Казалось, в нём полыхает неиссякаемый огонь, толкающий его на подвиги во имя страсти и любви. Тонкая и нежная чувственность Анны, радостная готовность её тела, отвечать на его ласки, манили и соблазняли каждое мгновение, вовлекая в новую любовную авантюру…