Но то всё пустые мысли – у кого же хлеба до новины хватает? Разве бывают такие райские места? Правда, по слухам, у государя-кесаря Иоанна Васильевича есть волшебная скатерть-самобранка, что по желанию явить хоть хлеб, хоть шти с убоиной, хоть кашу рассыпчатую на молоке, а хоть и целые возы диковинного заморского пшена, что величиной неимоверной. И кормит государь всех желающих в обмен на труд в государственную пользу. Ажно два раза на день, и от пуза! Только врут людишки, наверное.
На третий день их перехватили. И оставалось-то до спасительного леса всего ничего, но выскочили откуда-то пропечённые злым степным солнцем всадники на низкорослых коняшках, и бежать стало некуда. Закружили, весело скаля жёлтые зубы, как свои, так и лошадиные.
Ужасаясь собственной глупости, Маментий цапнул с пояса нож и задвинул детишек за спину:
– Не замай, гололобые!
Господи, ну ведь нельзя же так, чтобы помереть за совсем чужих мальцов? Они же никто, Господи! Но почему-то очень нужно за них помереть…
Но вопреки ожиданиям, татары не бросились рубить вооружённого ножом человека, и не раскручивали над головой арканы. Наоборот, самый главный татарин поднял руку, останавливая воинов, и сердито спросил:
– Эй, урус, сапсеи бальной башка стал, да? Зачем абидный слова гаваришь?
– А-а-а… – только и смог протянуть удивлённый Бартош.
– Нет, урус, ти скажи, хочишь биться – будим биться. Так и скажи – ты, Каримка, ишак падохлый, и жена твой ишак падохлый, и тёща твой ишак падохлый, и султан твой три раза ишах падохлый! Тагда биться будим! Но зачем, урус бальной башка, абидный слова кричать?
Маментий увидел, что прямо сейчас его убивать не станут, и немного осмелел:
– У вас же нет султана.
Татарин засмеялся:
– У меня и жена нет, и тёща нет. Ты, урус, к кесарь Иван жить пойдёшь?
Тут Бартош окончательно перестал что-либо понимать, а Карим, увидев это, пояснил:
– Император Касим сказал – у Иван людишка сапсем йок. Ещё сказал – кто людишка приведёт, тот возьмёт турка резать-грабить. Турка богатая, резать-грабить все хотят! А кесарь Иван сказал – кто приведёт, тот железо на бронь даст, тот железа на новый крепкий сабля даст, а кто людишка обижать будит, тот свой кобыла в жёпа цилавать будит. Зачем Керимка свой кобыла жёпа цилавать, если на жеребец ездит? Пойдём с нами, урус больной башка.
– В полон?
– Ясырь? – переспросил татарин, и тут же покачал головой. – Большой обоз идём, там много к кесарь Иван идём. Сначала жрать будим, свежий липёшка жрать будим, толстый корова молоко пить будим, жирний свинка жрать будим, меды из монастирь жрать будим.
– Вам же свинину нельзя! И пить нельзя! – опять удивился Маментий.
– Нам нельзя, – согласился татарин. – Ты свинка жрать будит, он свинка жрать будит, маленький урус-кызы свинка жрать будит – гость всё будит, и хозяин угощать будит. Отказать не можно, для гость обида большой.
Услышавшая про молоко Софья потыкала Маментия пальцев спину, да и у него самого желудок громко заквакал. Предыдущие дни питались одной рыбой, пойманной в наспех сплетённые верши, а рыба без соли и хлеба никакой сытости не даёт. Вроде бы только поел, так почти сразу же опять голодный. Ноги не протянуть сойдёт, но чтобы силы появились, от рыбы такого точно нет.
Сзади тихонько ойкнула Софья, получив очередной воспитательный подзатыльник от старшего брата, и Бартош решился. Раз смерть пока откладывается, так почему бы не поверить в диво дивное и невидаль невиданную, в добрых татар, вдруг вознамерившихся оказать помощь беглецам и сиротам? Ведь есть же на белом свете место обыкновенному чуду?
А ведь оно случилось, это чудо – даже устать не успели, как добрались до татарского лагеря, расположившегося на берегу небольшой речки. Сотен пять самих воинов, и не менее сотни повозок. И ещё пёстрая и гомонящая толпа, занимающаяся нехитрыми делами походной жизни. Кто одёжку чинил, сидя в одном исподнем на поваленном дереве, кто кашу варил на костерке под нетерпеливыми покрикиваниями едоков с ложками наготове, кто обхаживал скотину, коей собралось немалое стадо голов в двести, где среди тощих коровёнок сновали наглые козы и глупые овцы. На табор возвращающейся с полоном орды это нисколько не походило.