Ноги подкашиваются.
— Мам, что такое? — я буквально блею в трубку.
Чувствую на себе напряженный взгляд Льва Сергеевича.
— Ты только сильно не волнуйся. Я со Степой в больнице. И ему… — она замолкает, а затем срывается в рыдания.
У меня безбожно дожат губы. Я, кажется, понимаю, что мама скажет дальше.
Я оседаю. Облокачиваюсь на стену спиной и закрываю рот рукой. Коленки трясутся.
Она скажет, что нужна пересадка сердца.
Она сейчас это скажет…
— Дарина, — Лев Сергеевич хватает меня за локоть, не давая сползти вниз по стене. — Что там?
Слезы катятся по лицу. Попадают в нос и рот. Мне горько и страшно. Мне больно.
Врачи предупреждали, что это может случиться. Но брат не стоял на очереди, потому что острой необходимости не было.
А это значит, что если… боже… нет… нет!
— Дарина, Степе нужно новое сердце, — стонет мама.
А в следующую секунду у меня темнеет в глазах и я роняю свой телефон на пол.
Глава 18
С трудом открываю глаза. Надо мной буквально шатается потолок, тело обмякло, как теплый пластилин. Моргаю медленно.
— Дарина, — голос Льва Сергеевича врезается в сознание.
— Мой брат, — лепечу, а внутри опять все дрожит и переворачивается.
— Я уже все узнал, — слышу ответ.
Поворачиваю голову в сторону мужчины.
Я лежу на большой кровати в одной из гостевых комнат. Отшельник сидит рядом со мной. Его широкая ладонь мирно покоится на моей расслабленной руке.
— Мой Степка, — со стоном выговариваю, а из глаз брызгают слезы.
— Все будет хорошо. Ты, главное, соберись сейчас. Нам нужно ехать.
— Куда? — сильно жмурюсь.
Слезы катятся по моим вискам и капают на светлую подушку.
— В больницу. Нужно решить эту проблему.
— Что? Вы… Я не понимаю…
— Мы поедем к твоему брату, как только ты сама придешь в чувства.
— Я в порядке, — резко приподнимаюсь на постели.
Голова адски кружится. Но вида я не подаю.
Сажусь, свесив ноги к полу. Вытираю соленые слезы тыльной стороной ладони.
— Я очень люблю своего братика. И не хочу, чтобы его жизнь вот так оборвалась. Если нужна пересадка, значит, дела совсем плохи. У него сердечная недостаточность, стоял аппарат и…
— Все будет нормально, Дарина. Я обещаю.
Я киваю коротко. Перед глазами густой белый туман.
Нас с мамой предупреждали, но я не была готова к этому. Думала, что все обойдется. Верила в лучшее.
— Переодевайся и поедем, — сообщает Лев Сергеевич. — Я жду тебя у лифта.
Мне достаточно трех минут, чтобы отыскать в гардеробной какие-то джинсы и простую неброскую кофточку.
Сжимаю пальцы в кулаки, разгоняя слабость в мышцах. Сейчас нужно быть сильной и поддержать маму. Ей теперь хуже всего. Я помню каждый ее отъезд в больницу. И когда Степе делали операции, мама себе места не находила.
А тут такое…
Не представляю, как она себя чувствует и что переживает внутри себя.
Мама замкнутый человек. И она всю боль и страхи всегда держит в себе.
Мы с Давыдовым садимся в машину, и он резко трогается. Я смотрю в окно на проплывающие мимо стволы сосен и просто молюсь, чтобы все обошлось.
Пусть все пройдет успешно.
Пусть все обернется самым благополучным для Степы образом.
Только бы ему дали донорское сердце и смогли провести операцию без осложнений. Мой братик маленький, но очень сильный. Он обязательно справится с реабилитацией.
В пути мы проводим чуть больше часа, и за это время я успеваю сотни раз накрутить себя и успокоиться. Лев Сергеевич всю дорогу напряженно молчит, будто дает мне возможность побыть наедине со своими мыслями.
Машина въезжает на парковку больницы. Большое серое здание с красным крестом выглядит мрачным и не очень то приветливым.
Лев Сергеевич толкает больничную дверь, в нос сразу ударяет резкий запах хлорки и медикаментов. Яркие лампы под потолком бьют светом прямо в глаза, и я на секунду зажмуриваюсь.
Сердце стучит так, будто вырваться из груди собирается.
— Нам на четвертый этаж, — мужчина сжимает мой локоть и ведет к лифту.
Я благодарна ему, что он привез меня сюда. И я очень рада, что не оставил сейчас и идет вместе со мной к маме и Степе.
Мне нужна его поддержка.
— Ты очень бледная, — осматривает мое лицо, когда едем в лифте.
— Переживаю, — произношу сухо и скомкано.
Дверцы распахиваются, и в больничном коридоре я вижу свою маму. Она стоит возле большого окна вдали от нас и смотрит на улицу.
В темной длинной юбке и шерстяной вязаной кофте серого грязного цвета. Выглядит пугающе, жутко.