Я ведь живой человек! И мне тоже больно от такого отношения к себе.
— Ты поедешь со мной? — спрашивает с какой-то плохо скрываемой надеждой.
Я тяжело дышу, взвешивая его вопрос.
— Куда? — голос скатывается в сиплый шепот.
Отшельник сильнее сжимает пальцы на моей талии. Мне почти больно.
— Что в той комнате за белой дверью? — вновь лепечу я.
В ответ молчание и пристальный блестящий от ожидания взгляд.
— Вы в меня влюблены? — шепчу.
Наверно, глупо это спрашивать. Он не ответил на два предыдущих вопроса, и уж тем более не ответит на этот.
— Я вас совсем не знаю, — глухо говорю я, прикрыв веки устало. — И вы делаете мне больно своим молчанием и безразличием.
Лев Сергеевич убирает руки от моего тела.
— Я прошу проявить терпение, Дарина. Я расскажу, но не здесь. И не сейчас.
— А когда? — нетерпеливо пищу я.
Я точно знаю, что если не уеду от Отшельника сейчас, то уже никогда сама не смогу разорвать эту связь.
Он как заразная болезнь, парализующая разум.
И сейчас Лев Сергеевич так смотрит в мои глаза, словно умоляет меня остаться рядом. Его лицо все еще суровое и безразличное, но этот взгляд… он просто за душу меня берет.
— Куда мы поедем? — снова спрашиваю я.
— Узнаешь…
— Если вы не скажете, то я поеду домой! — повышаю голос.
— Дарина… — шепчет мое имя так, будто оно какое-то особенное, божественное, священное. — Ты мне доверяешь?
— Как я могу вам доверять? Я вас не знаю…
— Знаешь, — берет мою руку и прикладывает к своей груди.
Я чувствую, как ровно и быстро бьется его сердце под моей дрожащей ладонью.
— Ты знаешь меня даже лучше, чем все остальные, — уверенно заявляет Лев Сергеевич.
Глава 27
Знаю, что хочу остаться. Хочу узнать все его тайны. Хочу быть с ним рядом.
И не так, как раньше. По другому.
По честному.
Чтобы знать, что я для него больше, чем просто девочка — рабыня без права на чувства.
Хорошо, — говорю тихо, взгляда не поднимаю. — Я поеду с вами.
— Я рад, — улыбается и крепко сжимает мою руку своими длинными мощными пальцами.
Мы выходим из кабинета к лифту, спускаемся на парковку. Пыльно здесь, я даже чихаю несколько раз подряд.
Лев Сергеевич все также крепко держит мою ладонь в своей руке. И сейчас это не просто прикосновение. Он как будто отпускать меня не хочет.
Подводит к большому внедорожнику с огромными колесами и помогает взобраться в салон машины.
Я смутно понимаю, что это тачка для лютого бездорожья. Внутри все сжимается от страха… а вдруг он меня сейчас в лесную чащу вывезет и там убьет.
Всякого можно ожидать.
— Ты что притихла? — Отшельник садится за руль и плавно трогается с места.
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Вы все уже за меня решили.
— Я ничего за тебя не решал. Все по доброй воле.
— Ну да, ну да, — саркастично фыркаю. — Вы мне так ничего и не рассказали. Я задала вам конкретные вопросы.
— Твои вопросы… требуют от меня того, что я давно не делал.
— Лев Сергеевич, вы меня за дуру держите? Что сложного просто показать мне, что в той комнате за белой дверью? Или признаться, что у вас есть ко мне чувства?
— У меня есть к тебе чувства, — говорит строго чуть повышенным тоном. — И очень давно.
Я перевожу на него вопросительный взгляд. Складываю руки под грудью и недовольно вздыхаю.
— Когда ты пришла на собеседование, я залип на твоих чистых глазах и пухлых губах. Я сразу знал, что буду тебя трахать, Дарина, — мельком смотрит на меня, а затем опять упирается отстраненным взглядом в лобовое.
— Трахать?
— Я говорю честно, — пожимает плечами.
— И это все ваши чувства? На большее вы не способны? — возмущенно вскрикиваю.
Я больше не боюсь Отшельника. Совсем.
Если раньше я робела перед ним и не могла сказать ни слова, то теперь из меня просто льются все мои эмоции и чувства. Я привыкла к нему.
— Нет, не все, — Лев Сергеевич расслабленно выворачивает руль, и машина съезжает с асфальтированной дороги на щебенку.
Немного трясет.
И колеса сильно шуршат.
— Когда я впервые прикоснулся носом к твоей шее, меня повело, — признается мужчина.
Его глаза темнеют. Становятся глубокими, цвета неба перед грозой.
Я боюсь нарушать его молчание. Только жду, чтобы он еще что-то сказал. Признается уже наконец.
— Твой запах, твои глаза, твое тело… как наркотик. Я оттягивал наш первый секс. Потому что знал, что он станет для меня решающим. И после того, как трахнул тебя, понял очень важную вещь.