У меня в горле першит. Хочется закашляться, но я сдерживаюсь. И паника такая липкая, что до самых костей проникает. В кончиках пальцев ток от всей этой ситуации.
— Стелла совершила одну непростительную ошибку. Она забеременела. Я узнал об этом случайно, — продолжает плавно и мелодично рассказывать Лев.
Я хочу только уши заткнуть.
— Стелла сделала тест на беременность и оставила его в своей ванной. В мусорном ведре. А моя домработница его нашла и принесла мне.
Качаю головой отрицательно.
— Я не сомневался, что это мой ребенок, — скалится Отшельник и кулаки сжимает. — Я был пиздец как рад, Дарина.
Меня словно молнии по телу бьет со всех сторон и в глазах мельтешат темные пятнышки.
— Я готов был стать отцом. Готов был взорваться от счастья. Но я оказался наивным лопухом во всей этой истории. Я оказался третьим лишним. Тем, кем просто пользовались ради выгоды.
Я прикусываю губу до боли, чтобы отрезвило.
— Я любил Стеллу, а Стелла любила Белова. Того самого, который захотел тебя выебать в будущем клубе Тигрицкого.
Я удивленно распахиваю глаза. Смотрю на Льва.
Он непоколебим.
Холодная непробиваемая стена без капли эмоций.
Только голос звучит сжато и болезненно, словно в его горле стоит ком из опилок.
— Лев…
— Она трахалась с ним, а мной пользовалась. Потому что я давал ей деньги, осыпал подарками и помогал во всем. Решал ее проблемы. Суетился. Отдавал ей все, что только мог. Исполнял ее мечты. А Белов просто ее имел, как девку по вызову.
— Стелла забеременела от Белова? — мой голос позорно скулит.
— Нет, — Отшельник качает головой и бросает молниеносный взгляд на фотографию на прикроватной тумбочке. — Стелла залетела от меня. Мы поводили ДНК тест на раннем сроке ее беременности. И когда она узнала, что ребенок мой — она от него избавилась.
Мое сердце медленно, но верно трескается.
— Сделала аборт. Потому что ей не нужен был общий малыш со мной.
Я растерянно открываю рот, но не нахожу слов.
Что теперь сказать?
Что Стелла ужасно поступила? Это и так понятно.
Она разбила чувства Льва. Со всего размаху.
— Я просил ее оставить ребенка, Дарина. Думал, что он станет объединяющим звеном между нами. Но Стелла убила его. А когда я спросил ее, оставила бы она ребенка от Белова, она ответила «да».
Мое сердце пропускает удары. Это невыносимо. Нереально.
Я на стену лезла от одиночества и боли, когда Лев оставил меня одну. Я чуть с ума не сошла.
А Стелла буквально вонзила Отшельнику нож в спину. По самую рукоятку. Еще и прокрутила.
— Я искал ее, когда она пропала, проверял все источники, Тигрикий мне помогал со своими парнями, — сообщает мужчина тихим отравленным голосом.
— Нашел?
— Нашел. Ее могилу. Она разбилась на мотоцикле с каким-то байкером три года назад.
— Ты ее все еще любишь?
— Это не любовь, — Лев тяжело выдыхает. — Я не мог забыть ее. Год я пропил, Дарина. А потом ушел с головой в развлечения. Отымел всех проституток, которых только смог. Самых элитных и дорогих. Я построил свою жизнь так, чтобы утром у меня был спорт, днем работа, а по ночам секс марафоны. И так три года. А Стелла все жила в моих воспоминаниях. Пока ты не появилась.
Кожа горит пожаром. Болезненно так щиплет все тело.
— Ты затмила ее, девочка, с самого первого дня, — признается Лев.
— Почему я? — шепчу тихо, почти неслышно.
— Понятия не имею, — Отшельник только плечами пожимает в ответ. — Но теперь я чувствую, что хочу быть только с тобой. И чтобы ты была моей. Целиком. Полностью. Каждый волос на твоей голове. Каждый пальчик. Каждая клетка твоего тела. Чтобы другие мужики даже смотреть на тебя не могли.
— Прикажешь мне одеваться в паранджу? Или сидеть дома и никуда не ходить? — горько усмехаюсь я.
У меня словно защитная реакция срабатывает.
Я боюсь, что Лев вытворит что-то такое, отчего мне станет очень тяжело жить. Он следил за мной, когда оставил одну. Он вернул меня к себе в дом.
И он меня сейчас пугает.
Говорят, что люди иногда от любви крышей едут. А что происходит от одержимости? Когда ни есть, ни спать, ни дышать не можешь без человека? Когда все мысли только о нем?
А если Лев рано или поздно меня приревнует и убьет?
Да, Стеллу он не убил, но…
Боже…
У меня даже поджилки трясутся.
Я не смогу… не смогу вот так.
Жизнь длинная, случиться может всякое. Я не хочу быть игрушкой. Вещью, которая принадлежит хозяину.
Наши отношения выглядят именно так: я безвольная рабыня, а он — мой владелец. И дальше может стать только хуже.