— Я не знаю, Лев…
Сердце в груди сжимается.
Я оборачиваюсь и через большое окно вижу машину Константина. Он ждет меня.
Ждет, пока я выйду, чтобы отвезти меня в город и оставить там навсегда.
Слезы наворачиваются на глазах.
Я вспоминаю, как впервые вошла в дом Отшельника. Как тряслась на собеседовании и как радовалась, что меня приняли! Как начала работать в его доме.
Как подглядывала за ним с четвертого этажа, пока его сильное тело рассекало толщу воды в бассейне.
Как мы впервые занялись любовью — нежно, трепетно, ласково. А потом Лев стал проявлять ко мне нежность…
Гладил меня по волосам, впервые поцеловал, вызывая волну мурашек и недоумения.
Мы спали вместе на одной кровати, и я прижималась к его сильному телу, вдыхала его запах и реально кайфовала.
Он столько добра для меня сделал… он и правда всегда относился ко мне с пониманием. Защищал меня. Оберегал. Помог моему брату, сделал то, что невозможным казалось!
А я просто уйду, когда сердце ноет и выворачивается мясом наружу душа?
— Мне нужны гарантии, что в отношениях с тобой я не буду безвольной рабыней, — со стоном проговариваю я и глаза закрываю.
С улицы тянет прохладой из приоткрытой двери на задний двор. Слышно в тишине, как сверчки потрескивают и как сова где-то в лесу гулко ухает.
У меня по спине прокатывается озноб.
Сама не верю, что готова остаться.
— Рабыней? — с грустной усмешкой уточняет Лев. — Ты никогда не была моей рабыней, Дарина. Я никогда не брал тебя насильно, всегда прислушивался к твоим ощущениям. Каждый раз делал так, чтобы ты получала удовольствие. И это не только про секс.
Мне даже неловко становится.
Наша совместная поездка и ночь рядом с шумной речкой на цветочной поляне доказала мне, что Давыдов для меня — тот самый. Я люблю его.
Люблю, наверно, также одержимо, как он говорит о своих чувствах ко мне.
Я так страдала по нему, пока была в городе одна…
— Я обещаю тебе, что если ты однажды захочешь уйти, я тебя отпущу, — обещает мне Лев.
И его слова попадают точно в ту самую зону, которая была воспалена и болела.
Одна его фраза действует на меня, как обезболивающее, как успокоительное.
— Обещаешь? — шепчу.
— Я люблю тебя, Дарина, — выдыхает Лев и медленно приближается к моему лицу. — И я все сделаю, чтобы ты была счастливой.
Его пальцы легко и осторожно захватывают мой подбородок. Он целует меня ненасытно, трепетно, терпко. Касается моих губ так ласково, что внутри все дрожит от его нежности ко мне.
Я словно растворяюсь в чистом прозрачном счастье, как в теплой воде. Оно вязкое, обволакивающее.
И рассудок успокаивается.
Я бы, наверно, не смогла уйти от Льва.
Он меня покорил.
Привязал меня к себе невидимыми прочными цепями. И их не разорвать уже никогда!
Если есть на свете души, которые словно ниточками связаны друг с другом по жизни, то я со Львом — именно те, кому суждено один раз и навсегда.
Он подхватывает меня под бедра и сажает на кухонный стол. Накрывает грудь ладонью. И соски моментально твердеют. Тело отзывается на его ласки.
Меня обдает горячей волной, когда наглая и своевольная рука Льва Сергеевича ложится на мое колено и легко раздвигает мне ноги.
Я подаюсь вперед и сама целую его в губы. Ненасытно, смело. Прижимаюсь к нему в поисках ласки. Мы только недавно приехали с поездки на поле, где занимались этим всю ночь, а я снова хочу его до боли внизу живота. Жгучее и горячее желание быть заполненной нарастает с каждой секундой.
Внутри словно вибрации растекаются.
— Дарина, — Лев отрывается от меня, снова смотрит в глаза гипнотизирующе. — Скажи мне…
Он замолкает, и в тишине я слышу стук его сердца. Ускоренный и гулкий.
— Что сказать?
Отшельник только головой качает.
— Я тоже люблю тебя, Лев, — произношу едва слышно, обхватываю его шею руками, словно в замок.
Мужчина роняет меня на стол и стаскивает с моего тела футболку. Покрывает поцелуями ключицы, шею, грудь. Я отзываюсь на каждый его влажный поцелуй. Захватывает сосок и жадно его посасывает. Зубами зажимает. У меня от удовольствия глаза под веки закатываются.
Клянусь, я от одних только поцелуев вся мокрая и готова кончить.
А когда опытные пальцы Льва проникают ко мне в шортики и отодвигают кружево трусиков, он одобрительно рычит мне прямо в губы. У меня внутри все вибрирует, натягивается, напрягается.
— Моя девочка, — шепчет на ухо, обдавая жаром. — Только моя. Любимая.