- Не дергайся, - успокоил я его, хотя то, что он сказал, мне самому не понравилось.
А вдруг?
И тут до нас донесся звук, услышав который, я решил, что у меня случился приступ белой горячки. Но, посмотрев на Тимура, я понял, что он услышал то же самое.
- Во, блин! - сказал он изумленно, - ни хрена себе!
Звук повторился, и мы вскочили на ноги.
В ночной тайге, за десятки километров от людей, под чистым ночным небом пронзительно прозвучал… обыкновенный милицейский свисток. И прозвучал он как раз с той стороны, где остались Семен, Афанасий и плененный нами Штерн.
Мы переглянулись и дернулись было в ту сторону, но Тимур сказал:
- Подожди. Надо костер затушить.
Мы тщательно затоптали огонь, только что ласкавший наши грешные души, и пошли в сторону свистка. Когда впереди показался свет костра, мы замедлили шаг, и я достал ствол. Передернув затвор, я снял «беретту» с предохранителя и на всякий случай направил ее прямо перед собой.
- Прикрывай меня, - прошептал я Тимуру, и он, держа в руке «макарова», отстал на несколько шагов.
Но наше беспокойство оказалось излишним.
Штерн по-прежнему лежал на земле, растянутый между колышками, а Семен с Афанасием сидели у огня с кружками в руках и вполголоса переговаривались о чем-то.
Мы вышли к костру, и я, избегая смотреть на Штерна, громко спросил:
- Кто свистел?
- Я, - ответил Семен.
- «А старушка где?»
Семен засмеялся и сказал:
- Нет, там, в фильме, не так.
- А как? - спросил я.
- Да я и сам не помню, но не так.
- Откуда свисток-то взялся? - спросил я, присаживаясь к огню.
- У этого нашли, - Семен кивнул на Штерна.
Я с опаской взглянул на нашего пленника, и, к своему удивлению, не обнаружил на нем никаких следов бесчеловечных пыток, от которых можно было бы так орать.
Я еще раз оглядел его, но так ничего и не заметил.
Вот только взгляд у него был какой-то… жалкий, что ли…
Повернувшись к Афанасию, я спросил:
- Ты что - знаешь какие-то особые шаманские пытки, которые не оставляют следов?
Афанасий усмехнулся:
- Однако, знаю.
Семен крякнул:
- Да он его и пальцем не тронул. Только посыпал в костер каких-то кореньев и давай скакать вокруг этого урода. И бормотать что-то. Мне и самому страшно стало, а уж этот-то и вовсе заверещал, как резаный, аж обгадился от страха.
Я принюхался - и действительно: слегка воняло.
- Я его испугал маленько, - сказал Афанасий, - ты же сам сказал, что нужно по-другому.
- Ну и как? - поинтересовался я.
- Нормально, - кивнул Афанасий, - он тут нам такого порассказал…
- Да уж, - подтвердил Семен, - услышишь - не поверишь.
- Значит, цель достигнута?
- Ага.
- И можно уходить?
- Можно.
В это время из леса бесшумно вышел Макар.
Я взглянул на него:
- Ну, тогда пошли. Веди нас, верный Гайавата!
Афанасий улыбнулся и ответил:
- Пошли.
Во время нашего разговора Штерн испуганно переводил глаза с одного на другого, и теперь, услышав, что мы собираемся уходить, спросил совершенно другим, слабым и робким, голосом:
- А как же я?
- Ты? - я удивился, - а тебя мы не тронем. Правда?
И я посмотрел на Семена.
- Точно, не тронем, - ответил он серьезно.
Мы затоптали костер и ушли, а Штерн остался в кромешной тьме, крепко привязанный к колышкам, и ему оставалось только любоваться ночным небом и дожидаться, пока на него набредет какой-нибудь волк или медведь. А может быть, до этого его муравьи обнаружат. Тоже ничего.
Когда мы отошли метров на триста, Семен вдруг остановился и сказал мне:
- Дай фонарик.
Я удивился, но отдал ему фонарь.
- Понимаешь… - Семен нахмурился, - если бы… В общем, я не такой, как он.
И ушел в темноту.
Через несколько минут мы услышали гулко разнесшийся по ночной тайге выстрел.