Потом шофер отвез меня в речной порт и, получив двадцатку сверху, отвалил.
Я выбрал из множества частных посудин самую быструю, - во всяком случае два больших черных «меркурия» на корме позволяли надеяться на это.
Катер, к которому я подошел, был белого цвета и назывался «Ништяк».
У хозяина, молодого парня с переломанным носом и изуродованными ушами, длинные черные волосы были заплетены в косичку, и эта оригинальная прическа в сочетании с явной примесью азиатской крови в облике придавала ему почти самурайскую свирепость. Он развалился на просторном баке своего «Ништяка» и, закрыв глаза, курил подозрительно длинную папиросу.
Скинув рюкзак на дощатый настил пристани, я достал сигареты и кашлянул. Парень лениво открыл глаза и посмотрел в мою сторону.
Наверное, я не заинтересовал его ни с какого боку, потому что он снова закрыл глаза и глубоко затянулся. До меня донеслось потрескивание, с которым огонек пополз по куреву, и я понял, что в какой-то степени поломал владельцу «Ништяка» кайф.
Парнишка курил косяк.
Я уселся на облупленный деревянный кнехт, торчавший из пристани, и, тоже закурив, стал терпеливо дожидаться окончания процедуры.
Наконец курильщик покончил с косяком. Отбросив окурок ловким щелчком, он вопросительно посмотрел на меня - дескать, ты еще здесь? Ну, давай, говори, что тебе нужно.
При этом было видно, что его «зацепило», и теперь он был готов с удовольствием побеседовать на какую угодно тему.
Я предпочитал тему речных перевозок и поэтому спросил:
- А твой «Ништяк» быстро ходит?
- Тебе в километрах или в узлах? - поинтересовался речной самурай и сел попрямее.
- Ну, я человек сухопутный, так что в километрах, - ответил я.
Этот парень определенно начал мне нравиться, и я подумал, что, скорее всего, не ошибся в выборе посудины.
- Если в километрах… Сотня устроит?
- Устроит, - кивнул я, - а тебя сотня устроит?
- Сотня чего и за что? - лениво поинтересовался самурай.
- Сотня баксов.
- Ага… - неопределенно отозвался он, - а за что?
- Отвези меня отсюда километров за сто. В какое-нибудь тихое райское место.
- И баксов сто, и километров сто, и скорость сто… - задумчиво ответил он, - кругом сто!
Он засмеялся и вдруг лениво сказал:
- Нет, не устроит.
И снова развалился, уронив голову на свернутый валиком ватник.
Я удивился и спросил:
- А сколько устроит?
- Триста.
Теперь засмеялся я:
- Пятьсот в оба конца. И ни в чем себе не отказывай.
- А я и так не отказываю, - ответил он, - ладно, годится.
Я встал и, подняв рюкзак с настила, швырнул его в катер.
- Что, прямо сейчас поедем? - спросил самурай, поднимаясь на ноги.
- Прямо сейчас, - ответил я и спрыгнул вслед за рюкзаком.
- Ну, сейчас так сейчас, - сказал парень, проходя к маленькому штурвалу, установленному на задней стенке невысокой надстройки.
- Меня Мишей зовут, - представился я, помня, что я до сих пор американец Майкл Боткин.
- А меня - Тимуром, - ответил капитан, протягивая мне руку.
- Слушай, Тимур, - я внимательно посмотрел на него, - а у тебя еще курнуть есть? Посмотрел я на тебя, и что-то мне захотелось вспомнить молодые годы.
- Не спеши, - ответил Тимур, - давай отойдем на пару километров.
И он нажал на кнопку пуска.
Оба «меркурия» глухо заворчали и забулькали, а Тимур сказал:
- Садись в кресло. На скорости лучше сидеть, чем стоять.
- А лежать лучше, чем сидеть, - усмехнулся я, вспомнив поговорку.
- Не скажи, - возразил Тимур, - если ты уляжешься тут на полной скорости, то из тебя всю душонку вытрясет.
- Молчу, - ответил я и забрался в одно из двух высоких кресел, закрепленных за надстройкой.
Второе, пилотское, кресло занял Тимур.
Повернувшись ко мне, он выразительно пошевелил бровями и сказал:
- Деньги утром, стулья вечером.
- А… - спохватился я, - извини.