Прошло полчаса, но никаких движений в зоне не происходило, и это уже начало мне надоедать. Я повернулся к Афанасию и прошептал:
- Тут имеется какая-нибудь дорога, по которой вертухаи выходят из зоны?
- Однако есть, - ответил Афанасий.
- Веди нас туда, - распорядился я, - будем языка брать.
- Что? - не понял он.
- Пленного брать будем.
- А-а-а… Тогда лучше на дороге к офицерскому городку.
- Давай.
Афанасий кивнул.
Мы поднялись на ноги и, пригибаясь, направились в лес. Отойдя метров на сто, я оглянулся и увидел, что зона пропала, будто ее и не было. Теперь можно было нормально разговаривать, чем я сразу и воспользовался:
- Значит, так. Афанасий ведет нас туда, где мы сможем захватить какого-нибудь офицера с зоны. Берем его без шума и пыли и уводим в тайгу. Там допросим. Я хочу знать все, что здесь происходит.
- Так он тебе и расскажет, - Семен с сомнением покачал головой.
- Мне - расскажет, будь уверен, - ответил я, - и не такие рассказывали. Они же герои только на зоне, где зеки под автоматами ходят, а на воле - дерьмо собачье.
Семен опять покачал головой, но ничего не сказал.
- Все, пошли, - скомандовал я, и наш небольшой отряд направился вслед за Афанасием, который ориентировался в сумерках не хуже, чем ясным солнечным днем.
Минут через двадцать мы вышли к узкой лесной дороге, и, выбрав такое место, где она хорошо просматривалась в обе стороны, я сказал:
- Здесь.
Мы остановились и, хорошенько осмотревшись, залезли в кусты.
- Эх, закурить бы… - мечтательно прошептал Тимур.
- Я тебе закурю! - пригрозил я ему.
Тимур сделал вид, что испугался, а Семен снял с плеча карабин и положил его перед собой.
- Ни в коем случае, - сказал я, увидев это, - оружие у нас только для самой безвыходной ситуации. Ты представляешь, что начнется, если здесь прозвучит выстрел? Да они нас загонят, как кроликов. Подъем, тревога, оружие к бою, а ведь их тут наверняка целая рота. А нас всего пятеро. Тут нас и похоронят.
- Понял, - ответил Семен и с сожалением посмотрел на карабин.
В это время в тумане послышались голоса - и мы замерли.
Из-за поворота показались две смутные фигуры, потом они приблизились, и мы увидели двух совершенно пьяных прапорщиков, которые, поддерживая друг друга, спорили о чем-то.
- … а я тебе говорю - двойная!
- А ни хрена она не двойная, - радостно возразил другой и громко икнул.
- Ну, как же не двойная, - возражал ему первый, - у нее еще загиб такой спереди.
- Ну и что, что загиб? У них у всех загиб.
- А вот не у всех! Ты у Петренко посмотри, у него и загиб есть, а не двойная.
- Ха! Да он сам отковырял, вот она и не двойная!
- А должна быть двойная. Если капитан увидит, он твоему Петренке голову отвернет.
- Не отвернет, у капитана у самого не двойная, потому что он тоже оторвал.
Я поднял указательный палец и отрицательно покачал им. Только этих двух идиотов нам и не хватало для полного счастья. Прапорщики благополучно удалились, продолжая спор о вещах, недоступных нам, простым штатским, а мы стали ждать дальше.
Следующей по дороге прошла корявая баба в военной форме, которая вполголоса спорила с кем-то невидимым и, судя по ее репликам, одерживала в этом споре убедительную победу. Потом, подскакивая на рытвинах, проехал грузовик, в кузове которого болтались два солдатика, и, наконец, из тумана показалась одинокая мужская фигура, которая не качалась и не разговаривала сама с собой.
Рослый мужчина в форме уверенно шагал по дороге.
Знаков различия видно не было, но по походке было ясно, что это не какой-нибудь задрипанный прапорщик. Я подал знак, и мы приступили к выполнению плана, который разработали еще дома.
Афанасий встал и, закинув ружьишко за спину, вышел на дорогу.
Увидев его, военный замедлил шаг, но, приглядевшись и разобравшись, что перед ним всего лишь обычный абориген-охотник, подошел к Афанасию поближе и остановился.
- Я вижу, вы не понимаете по-хорошему, - начальственно сказал он, и вдруг Семен больно сжал мой локоть.