- Ну, будем надеяться… - сказал я, - вообще-то еды там - за месяц не съесть, так что до корейской кухни дело не дойдет.
Семен сидел молча, неподвижно уставившись в огонь.
Я посмотрел на него и спросил:
- Этот… Штерн… Он сказал, что ты завалил аж целых четырнадцать человек. Это что - правда?
- Правда, - неохотно кивнул Семен.
- Как же так вышло-то?
- А очень просто. Случилось так, что понадобился крайний. И на меня свалили столько всего, что хватило бы на десятерых. И кражу, и убийство, и мошенничество, и подделку документов, и чуть ли не промышленный шпионаж. И ведь нашли лжесвидетелей, гады, заплатили всем, кому было нужно, ментам, прокурору и даже адвокату. Он, падла, все, что от меня узнавал, переделывал так, чтобы им удобнее меня похоронить было. Ну, я сбежал из-под стражи, когда возили на место преступления, которого я не совершал, а дальше… В общем, я их всех по одному перебил. Четырнадцать человек… Хотя называть их людьми - себя не уважать. Четырнадцать… Прокурор, менты продажные, трое лжесвидетелей, следак, хозяин той фирмы, в которой все произошло, еще всякие… Один остался - адвокат, который вместо того, чтобы спасать меня, помогал топить. Когда я к нему пришел, там меня и взяли. Дали пожизненное и привезли в этот «санаторий».
И Семен мотнул головой в ту сторону, откуда мы пришли.
- Вот и вся история, - закончил он.
- Знакомая история… - задумчиво сказал я.
- Знакомая, говоришь? - Семен посмотрел на меня, - с тобой тоже такое было?
- Ну, не совсем такое, но кое-что было. Я не люблю об этом рассказывать.
Я бросил в костер сухую ветку и добавил:
- Что у кого было - не важно. Важно - что будет.
- А ничего особенного не будет, - мрачно сказал Семен, - не знаю, у кого как, а у меня все будет очень просто. Объявят всероссийский розыск и в конце концов поймают. А там уж наверняка вышку дадут.
- Не суетись раньше времени, - сказал я и повернулся к Афанасию, который сосредоточенно наливал в наши кружки чай.
- А ты, народный ханты-мансийский герой, может быть, расскажешь, что у тебя с этим Штерном было? Все уже поведали свои душещипательные истории, один ты остался.
- Ну-ну! - засмеялся Тимур, - по-моему, из всех присутствующих самая темная лошадка - это ты сам. Темнила еще тот. Я с тобой уже второй месяц, можно сказать, душа в душу, а о тебе ничего не знаю.
- И не узнаешь, - отрезал я, - в Библии сказано: многие познания умножают скорбь. А я не хочу тебя огорчать, так что угомонись.
- Нечестно, командор! - с притворной обидой вскричал Тимур.
- Цыц мне тут! Ну, так что, Афанасий?
- Ничего, Майкл, - ответил он, - потом расскажу. Сейчас я чаем занят, видишь?
- Вижу, - я усмехнулся, - такое, понимаешь, важное дело, что и рта не раскрыть.
Ну, не хочет человек рассказывать, зачем его пытать?
* * *
Наконец впереди показался родной бревенчатый забор.
- Что-то твои собачки плохо службу несут, - я повернулся к Афанасию и увидел, что на его лице появилось выражение сильной озабоченности.
Афанасий скинул с плеча карабин и передернул затвор. Видя это, я тоже достал «беретту», да и остальные, подобравшись, взялись за оружие.
Подойдя к ограде, мы увидели, что ворота распахнуты настежь. Осторожно подобравшись поближе, я заглянул во двор. Кусай и Жучка валялись на земле и не шевелились. Их шерсть была залита уже засохшей кровью.
Дверь в дом была открыта и, следя за окнами, мы подобрались поближе. Потом, по моей команде, мы ворвались в дом, крича: всем стоять, лежать, не дышать! - но увидели только мертвого Василия, который, лежа на полу вниз лицом, все еще сжимал в руках карабин. Видать, незваные гости оказались проворнее, чем профессиональный охотник и следопыт. А скорее всего, их было попросту больше. Причем, судя по всему, их было намного больше. На полу было множество следов, оставленных грязной обувью. Похоже, в наших местах прошел дождичек, и визитеры не потрудились вытереть ноги. Следы вели на второй этаж, и я, грустно вздохнув, пошел наверх.
Дверцы всех шкафов были распахнуты, ноутбука на столе не наблюдалось, исчезли также принтер, бинокль, - короче говоря, все, на что обычно зарятся домушники. Ящики письменного стола были выдвинуты - и, естественно, пропали деньги. Тут я выругался и, отбросив ногой разбросанные по полу шмотки, уселся на диван. Выругался я не потому, что у меня украли девяносто тысяч долларов, а потому что никогда не мог понять тех уродов, которые, взяв хороший куш, умещающийся в кармане, не сваливают с деньгами, а от жадности начинают хапать все подряд - компьютеры, принтеры, например…