– Я не думал, что Подмастерья могут выбиться в Короли, – произнес я с издевкой.
– Только если могут делать и умеют ждать, – он открыто смотрел мне в глаза.
– Вы долго прожили вместе… учитывая Ее мятежную природу, – перевел я разговор ближе к теме, ради которой мы встретились.
– Я умею ждать, – содержание ответа то же, а смысл разный…
– Она сама согласилась быть со мной, – я будто отчитался перед старшим по званию и понял, что чувствую себя виноватым.
– Я знаю. Она сказала, что ты последний штрих в картине Её жизни.
– А тебе не обидно быть предпоследним? Он едва улыбнулся:
– Ты не понимаешь. Я не штрих в Её картинах. Я тот, кто помогает Ей их создавать.
Мы начинали бодаться, как рогато-копытные самцы по весне, и это мне не нравилось. Пока я думал, как переменить атмосферу нашего незадавшегося разговора, он произнес:
– Ей осталось три, максимум четыре месяца. Она хочет провести их с тобой. И это Её право.
Я все понял и одновременно отказался принять это.
– А как же ты? – мы вдруг оказались на одной стороне. Мы оба хотели быть с Ней, а Она уходила. От обоих.
– Я так благодарен Ей за то, что пережил, что в состоянии выполнить Её просьбу.
Мой ум вышел из кратковременного ступора и начал бешено искать варианты:
– Послушай, у меня есть деньги…
– Счастливые времена! – с восклицанием перебил он меня. – У нас тоже есть деньги! Ничего не выйдет. Она говорит, что пришло время завершения, и Её волна уходит в море. Она просила не пытаться удерживать воду. Вода все равно уйдет, а на мокром песке останется много суетливых следов.
Я молчал. Говорить было нечего.
– Мы с дочерью будем приезжать иногда. На это время все будет по-старому. Ты – друг семьи, а наш дворец всегда открыт для друзей… и Отшельников.
Я кивнул.
Он рассчитался по счету и встал. Я задал ему вопрос уже в спину:
– Почему ты не просишь меня сделать Её последние месяцы прекрасными?
Он повернулся:
– Ты не поверишь, рядом с Ней все само собой становится прекрасным.
По пути к выходу он надел перчатки и по-королевски распрямил плечи. Наверное, ему стало легче от того, что он разделил свой груз пополам. Правда, для этого он разделил и женщину. Хотя в этой ситуации смерть была более серьезным соперником, чем престарелый Отшельник. А уж ревновать к ней было бессмысленно.
Я еще некоторое время сидел и, кажется, даже не шевелился – придавленный новостью и своим бессилием перед ней.
Когда Богиня согласилась быть со мной, я чувствовал себя победителем. Теперь я знал, что проиграл. Но не сейчас, а много лет назад.
Я вернулся домой, укутался в плед и устроился на веранде. Я смотрел на океан, провожая взглядом волны, которые делали неистовый рывок в попытке освоить берег. Каждая делала все возможное и уступала место следующей волне. Это напоминало мне бесконечную смену человеческих жизней…
ТЕНЬ
Я легко проснулся рано утром. Но подтвердить свое предположение относительно «рано» можно было только выйдя из чулана. Рассветное солнце окрашивало все предметы на кухне в розоватые тона. Я почувствовал давно забытую волну восхищения под названием «Как красиво!» и тут же подавил ее. Не место и не время для лирических отступлений.
Старушке я заплатил еще вечером, поэтому мог не дожидаться, когда она проснется, собрать вещи и уйти. Но я решил воспользоваться ее гостеприимством и дешевизной ночлега. Я написал короткую записку, где обозначил примерное время своего возвращения и оставил задаток за следующую ночь.
Я оделся и вышел в этот странный город, где Тени реагировали только на восхищение.
Говорят, что преступники часто возвращаются на место своего преступления -тянет. Я тоже вернулся – в кафе. Мой приход не остался незамеченным. Девушка, которую я вчера заподозрил в сексуальном домогательстве, слегка покраснела, но все-таки подошла ко мне за заказом.
Она открыла блокнот и улыбнулась:
– Хорошее утро, не правда ли? Что бы вам хотелось на завтрак, чтобы утро стало прекрасным?
В ее голосе не было обиды, только участие и желание принести мне нечто большее, чем блины со сметаной или жареные яйца с беконом. У нее в душе явно был мир, и она хотела им поделиться.
– Простите меня за вчерашнее, – просто сказал я ей, глядя на нее снизу вверх.
У нее на глаза навернулись слезы. Она снова улыбнулась и ответила: