– И каков диагноз? – я был настроен на словесное боксирование.
– Ты так и не пережил завершения.
– Я расставался десятки раз! – возразил я. – Иногда мне кажется, что я прощаюсь, даже не успев поздороваться.
– При чем здесь это? – удивилась Она. – Завершение переживается внутри. Оно не имеет отношения к людям или событиям, – и она замолчала на время, наблюдая за волной.
А затем произнесла, – смотри, все достигает своего пика, а после – идет на спад, снова устремляется к пику и опять расслабляется…
– Да, звучит красиво, но как это, по-твоему, происходит на практике? Расставание всегда болезненно.
– У тебя больная тема – расставание, – заметила Она. – Спады и подъемы существуют вне встреч и расставаний. Это просто движение волны.
– Например? – не унимался я, требуя конкретизации.
– Хорошо… – Она удостоила меня объяснением. – Мать вынашивает ребенка, и вот – рождение. Это пик их отношений, а затем – естественный спад. Первый шаг ребенка -событие! Он может ходить! И уже может уйти. Пик – и завершение: так один период отношений сменяется другим. Будет еще много всего: начало школы, первая любовь, свое мнение и своеволие… И каждый раз мудрая мать позволяет этому завершиться – до конца. Тогда есть возможность встретиться снова.
– А если старость пришла, а мудрость запоздала?
– Тогда кто-то из них останется в прошлом. Или оба.
– Зато нет боли, – предположил я.
– Зато нет жизни, – эхом отозвалась Она.
Я сел рядом с Ней и после быстрого анализа своей жизни пришел к выводу, что я не умею завершать. Что люди вообще не умеют и даже не хотят завершать.
Мы боимся надвигающегося конца, даже если он походит на мягкий и пологий спуск в овраг. Мы поворачиваемся спиной к будущему и цепляемся за остатки прошлых впечатлений. Мы умудряемся наломать дров и сделать себе занозы «на долгую память», хотя впереди была лишь пауза, а не трагедия. Но нам слишком холодно и одиноко в этой паузе: «Ты любишь меня? Ты все еще любишь меня?» А у него – пауза. И новый виток обиды вместо встречи в пространстве одиночества… А ведь встречи возможны даже там.
А начало? Мы торопимся навстречу друг другу как скоростные электропоезда, а потом собираем себя после крушения. И ощущаем горькое разочарование: «Не сложилось. А могло бы…» Поторопились.
– Я живу с идеальным мужчиной, – ее фраза кольнула меня и вывела из размышлений.
– Идеал – понятие относительное, – хотел я пуститься в философскую дискуссию о понятии «идеал», но вовремя себя остановил. Я досадовал и говорил из зависти. Это был достаточный повод, чтобы замолчать.
– Он умеет наблюдать завершение после пика. И терпеливо ждать начала.
Мне было нечего возразить. Я смотрел на Нее и наблюдал свое бессилие. Потому что ни завершения, ни начала в наших с Ней отношениях для меня не предвиделось.
ТЕНЬ
Я шел по дороге и ощущал непривычную легкость. Я оставил жену и ребенка, но не чувствовал вины. Наверное, это из-за отсутствия Тени. Может, разница между нашим миром и миром, где нет Теней, не только в отсутствии выбора, но еще и вины?
Мне кажется, я жил с ощущением своей Тени с момента рождения. Но наступило время, и мои родители официально представили нас. В нашем мире редко кто бывает доволен своею Тенью, но мне повезло. Она была легкой на подъем, любознательной и очень быстрой. Через несколько недель я усвоил одно правило: если я перестаю двигаться, то моя Тень начинает хандрить.
Я был активен в детстве, немного сбавил обороты в юности, а после женитьбы застрял. И тогда моя Тень чуть не покончила со мной. Я взвесил все «за» и «против», оценил свои шансы на перемены и… отпустил Тень. Я оставил дорогу ради дома. Тень оставила дом ради дороги. Возможно, она нашла то, что искала. Но я точно потерял и то, и другое.
Я прошел три города – ни слуху, ни духу. Я расслабился: моя Тень явно обитала не здесь. Меня ничего особо не трогало, не бередило душу и не выводило из себя.
Я вспоминал о дочери часто, и ни разу – о жене. Ее образ, конечно же, всплывал в памяти, но скорее сопровождал мысли о дочке, чем был самостоятельным мыслеобразованием.
Я ощущал некое душевное оцепенение, которое сопровождало меня и дома. Но здесь, при постоянном передвижении и активном поиске, оно казалось чем-то неестественным и чужеродным.
Я встречал много людей, из которых каждый по-своему справлялся с собственной Тенью. Но как только кто-нибудь из них узнавал, что я добровольно отпустил свою, то крутил пальцем у виска или искренне сожалел о моем незавидном положении. А один старый человек назвал меня «бескрылым». На мое возражение по поводу природы крыльев он ответил: