Что-то терзало его, Антона, не давало покоя. Надо было встретиться, надо было разобраться, поговорить о прошлом, о настоящем, может и о будущем. Поговорить о нём, об Игоре. Никакой обиды Антон к нему не чувствовал, больше не чувствовал. Положение Игоря, драма в его семье, вызывало в нём лишь жалость, желание помочь как-то, каким-то образом, почему-то вызывало некое чувство вины, некой личной причастности. Антон не мог понять, почему? На словах он себя успокаивал: мол, он тут ни при чём, это всё их дело, его, Игоря, пьянка и так далее. Но, где-то глубоко, глубоко внутри себя чувствовал занозу, занозу своей ответственности, принадлежности ко всему случившемуся с бывшим другом. С другом. Бред, конечно, сентиментальность, его, Антона, сентиментальность и чувствительность. Надо бы быть по толстокожей. «Слишком ты добрый, слишком впечатлительный», — так ещё мать говорила, его мать.
Антон собрался ехать искать Игорька. Найти. Воскресным утром. Ясным морозным утром. Накануне католического рождества. Ехать. В соседний район. К дому девятнадцать дробь два. В крайний подъезд. И вниз — к бомжам. Фу! Романтика!
Но вновь вмешался случай. Когда Антон уже накидывал на себя в прихожей зимнюю куртку, позвонил телефон: стационарный, городской. Жена взяла трубку.
— Кто, кто! А, здравствуйте. Конечно, удивлена. Вы никогда раньше не звонили. Ну, да. — Стала молча слушать, кивать. Крикнула: — Антон, подожди, не выходи.
— Что случилось?
— Подожди минуту. Сейчас. Угу, угу. Понимаю. Да, да. Что вы говорите? Ужас! Жаль, конечно. А когда? Неизвестно? Ага. Угу. Хорошо, хорошо, конечно, передам. Вот он рядом стоит. Всё передам. До свидания. Спасибо большое.
Жена подошла к Антону совсем близко. Внимательно посмотрела ему в глаза: строгая, напряжённая.
— Не тяни, жена. Ты меня пугаешь своим взглядом. Что стряслось? Родители? Что?
— Слава богу, не родители. Игорёк. Твой Игорёк. Вчера мёртвым нашли. Под лёд провалился, вроде. На Основе. В карьере, на озере.
— Игорёк! Вот это да. Может ошибка, какая? Что он там делал? Как узнали? Кто звонил? Разобраться надо. Утонул. Убили?
— Откуда я знаю. Звонила тёть Вера — соседка их. Ну, помнишь — милая такая женщина, соседка по площадке, Вера... Николаевна, так кажется.
— Помню. А как же, помню. Одна живёт. Дверь, напротив.
— Да, да. К ней вчера милиция приходила, допрашивала, спрашивала... с фотографиями, не знаю. На прежний его адрес приходила, к новым хозяевам, по последнему месту прописки, вроде. По последнему месту жительства. А куда им идти? У него никого здесь нет. Вот так. Умер. Умер Игорь.
Антон прислонился к двери. Медленно опустился на корточки. Дела! Вот так дела! О... о... Игорёк! Как всё в жизни непросто!
Глава 5. Отшельник
Как-то старик приехал к старшей дочери в город, много лет назад. Он тогда ещё навещал своих родных, иногда: обеих дочерей, жену — бывшую жену. Привозил им подарки, привозил им немного денег: каждой из дочерей, жене — бывшей жене. «Откупные», как он шутил. Приезжал раз в полгода, раз в год, как получится, как получалось. Бывало у кого-то из своих останавливался на день, другой — на больше он не мог, уставал, страшно уставал, необъяснимо. Уставал от города, от шума и суеты, от, как ему казалось, глупых разговоров, от постоянных походов по магазинам, от постоянного давления: ты должен то, ты обязан это. Уставал от какой-то натянутости в отношениях со своими. После каждого приезда он полностью словно обесточивался, иссякал энергетически. И когда, наконец, возвращался к себе — долго болел, болел по-настоящему, физически. Он истощался, ослабевал. Но, проходило время, полгода или около того и Старик полностью приходил в себя, полностью выздоравливал. Забывалось состояние, забывалось настроение, забывались обиды или как будто забывались, и ему казалось, что пора навестить своих — это ведь его обязанность как отца. Ему казалось, что он соскучился по родным, что всё-таки он отец и дедушка, что не хорошо, вот так: «моя хата с краю». И он снова ехал. Вёз подарки, накопленные деньги — хоть чем-то помочь. Всегда с чем-то ехал. Он уже знал, что будет, но всё же ехал. И всякий раз случалось, как всегда — случалось разочарование.